На главную.
Виновный не назван.

Смерть композитора.
(интернет-версия*)

©А.И.Ракитин, 2018 - 2019 гг.
©"Загадочные преступления прошлого", 2018 - 2019 гг.

Страницы:     (1)     (2)     (3)     (4)     (5)     (6)     (7)     (8)     (9)     (10)     (11)     (12)     (13)     (14)     (15)

стр. 15 (окончание)


     26 ноября из городской прокуратуры Ровно в адрес Львовской облпрокуратуры фельдпочтой было отправлено письмо, в котором содержались документы, собранные в рамках исполнения поручения, данного в рамках возобновленного расследования смерти Ивасюка. Речь идёт о допросах возможных свидетелей появления Ивасюка в Ровно, якобы имевшего место 3 мая, когда композитора увидела рядом с местным автовокзалом Светлана Примачок. 29 ноября отправление было учтено канцелярией облпрокуратуры и документы попали к следователю Шимчуку.

Сопроводительное письмо, адресованное Львовской облпрокуратуре, за подписью заппрокурора г.Ровно Юрия Морозова. Изображение кликабельно.


    
     Ковальчук Екатерина Сидоровна, кассир автовокзала в г.Ровно, на допросе в прокуратуре показала следующее: "№ мая 1979 г я работала с 5 часов утра до 20 часов 30 минут. Композитора Ивасюка я в лицо не знала. На автовокзале я его не видела. Каких-либо разговоров с упоминанием фамилии Ивасюка я не слыхала в тот днеь. О смерти Ивасюка я узнала из разговоров [, ходивших] по городу. Подробностей я никаких не знаю. Больше по этому вопросу ничего пояснить не могу."
     Столь же лаконичны оказались показания и Коробковой Валентины Григорьевны, дежурившей в тот день по автовокзалу. Вот их полный текст (с сохранением стилистики оригинала): "По существу заданных мне вопросов могу пояснить, что 3 мая 1979 годя я находилась на смене с 8 утра до 20 часов. Композитора Ивасюка я в лицо не знаю, поэтому я не видела его на автовокзале. В тот же день никаких разговоров на автовокзале, кто бы упоминал фамилию Ивасюк, я не слыхала. Я слыхала о смерти Ивасюка из разговоров по городу Ровно уже после Октябрьских праздников 1979 г. Больше по этому делу ничего я пояснить не могу."
     Ну и, наконец, дадим слово гражданину Депо, дирижёру Ровенской филармонии. Богдан Степанович сообщил прокурорскому работнику следующее: "Композитора Ивасюка я знаю заочно. Лично с ним не встречался, а только переписывался. Переписка завязвлась с той целью, чтобы исполнить камерным оркестром новое его произведение. Познакомил нас доцент Львовской консерватории Мазепа, у которого мы оба учились в разное время. На майские праздники и вообще Ивасюк у меня дома не был и в Ровно я с ним никогда не встречался. Он мне прислал ноты "Вариации для камерного оркестра". Я с ним никаких [денежных] расчётов не производил. О смерти Ивасюка я узнал из разговоров на улицах Ровно. Я также читал об этом в прессе. Больше по этому поводу ничего сообщить не могу."
     Была допрошена и сама Светлана Примачок (или Прымачок - так была записана её фамилия во время допроса во Львове в мае 1979 г.). Во время ноябрьского допроса она показала следующее: "(...) я заявляла, что 3 мая сего года в г.Ровно видела Ивасюка, проходящим по улице. Мне думается, что это был он, но со всей уверенностью я этого подтвердить не могу, поскольку, как говорила выше, лично с ним знакома не была. Не исключено, что человек, которого я видела 3 мая в Ровно, был очень похож на композитора Ивасюка В.М."

 
Показания Светланы Прымачок, данные во время её допроса в Киеве 30 ноября 1979 г. Изображение кликабельно.


     В общем, всё выглядит довольно понятным. Сообщение Светланы Примачок о встрече с Владимиром Ивасюком на автовокзале в Ровно 3 мая 1979 г подтверждения не нашло.
     Обстоятельно следователь Пинский допросил судмедэскперта Нартикова, проводившего вскрытие тела Ивасюка. Дабы исключить какие-либо подозрения в свой адрес в выборочном цитировании, фотографии протокола допроса приведены мною ниже полностью, но самые интересные фрагменты нелишне сейчас процитировать. Итак, слово Виктору Николаевичу Нартикову: "Предъявленные мне пятнадцать фотографий я вижу впервые. На фотографиях запечатлён труп Ивасюка Владимира Михайловича в момент вскрытия, проводимого мною, зав.облбюро [СМЭ - прим.А.Р.] Тищенко и доцентом Зеленгуровым. Фотографировал труп Ивасюка сотрудник ОТО УВД г.Львова Ольховой, который фотографии мне не представил." Следователь указал на разночтения в описаниях странгуляционной полосы, данных по результатам осмотра на месте обнаружения трупа и в морге: "При осмотре трупа Ивасюка В.М. на месте происшествия 18.05.79 г Вы указали, что странгуляционная борозда прерывается на участке 1,5 см. При вскрытии трупа Ивасюка В.М. в морге 19.05.79 г записано, что странгуляционная борозда циркулярная. Чем объяснить противоречивость записей?"
     Эксперт дал следующий ответ: "При осмотре трупа Ивасюка на месте происшествия, я принял более светлый участок кожи шеи справа сзади по ходу странгуляционной борозды за участок прерывания борозды. При экспертизе трупа в морге, борозда на всём протяжении была однородна и оценена как циркулярная. Этот вывод является правильным."


     Почти интрига, но интрига кажущаяся! В том, что после осмотра в морге, в условиях лучшей освещенности, судмедэксперт изменил первоначальное мнение, нет ничего необычного и даже странного. Осмотр на месте происшествия по самой своей сути является предварительным и носит сугубо ориентирующий характер, его цель заключается в том, чтобы дать первую значимую для следствия информацию. Дабы опираясь на эту информацию можно было сформулировать первые конкретные поручения оперативным работникам и тем самым запустить механизм расследования преступления по горячим следам. По такой примерно схеме: у нас труп с огнестрельными ранениями, значит надо искать свидетелей, слышавших выстрелы... труп со следами автотранспортной травмы, значит, нужно искать свидетелей, видевших автомобиль, проезжавший по это дороге после восьми часов вечера. Именно в этом смысл осмотра трупа на месте обнаружения - выдача первой ориентирующей информации для организации поиска свидетелей по горячим следам. Первоначальные суждения судмедэксперта могут уточняться и изменяться в ходе последующей работы с трупом - это нормально.
     В этом вообще нет никакой интриги, понимаете?
     В данном случае (т.е. изменении оценки характера странгуляционной борозды) интересен другой нюанс. Как отмечалось в своём месте, циркулярная странгуляционная борозда (замкнутая) характерна для случаев удушения гароттой, т.е. при затягивании петли внешней силой, а незамкнутая обычно наблюдается при затягивании петли силой собственного веса повешенного. Другими словами, незамкнутый след характерен именно для случаев самоповешения.
     Итак, что же получается в данном случае? Сначала Нартиков посчитал странгуляционный след незамкнутым, т.е. характерным для случая самоповешения, а потом изменил своё суждение и описал его как циркулярный (замкнутый), т.е. такой, какой часто встречается при принудительном затягивании петли на шее. Подобное изменение вывода однозначно свидетельствует об объективности эксперта, ведь если бы он хотел подогнать результат экспертизы под "заранее назначенный" вывод о суициде, то ему вовсе незачем было отказываться от первоначального утверждения. Ибо оно и так отлично соответствовало предположению о самоубийстве. Как раз-таки измененное мнение до некоторой степени ему противоречило, хотя, разумеется, и не отметало напрочь. Циркулярный странгуляционный след также встречается при самоубийствах, другими словами, нельзя сказать, будто существуте некая аксиома, будто наличие такого следа однозначно указывает на факт убийства. Нет такой аксиомы. Следует помнить, что любое экспертное заключение всегда носит вероятностный характер, медицина - и уж тем более судебная медицина! - это не арифметика.
     Но тот факт, что Нартиков изменил своё первоначальное мнение, однозначно свидетельствует о полной свободе его суждений. Он не подвергался давлению со стороны властей и не "рисовал" заключение им в угоду, как это пытаются сейчас доказать иные украинские демагоги-разоблачители "зверств КГБ".
     Довольно интересен следующий вопрос следователя Пинского. Дело в том, что Нартиков в подписанном им акте экспертизы допустил досадную ошибку - ту рану, которая находилась на правой ноге, он описал как находившуюся на левой. Ошибка из серии "где сено, где солома?" Нартиков объяснил допущенный ляп следующим образом: "В данном конкретно случае либо я ошибся при диктовке протокола, либо ошиблась машинистка при печатании. Я же при чтении протокола и заключения на это не обратил внимания, т.к. фотографий тогда у меня не было."
     Никакого особенно глубокого смысла в этой ошибке искать не следует - рану эту никто не скрывал, она была описана и даже попала на фотографию, а то, что Нартиков перепутал левую ногу и правую - так это в порядке вещей. Если внимательно вычитывать следственные и судебные документы, то несоответствия мелочей можно найти во множестве. Это только интернетные граммар-наци озабочены чужой грамотностью, на самом же деле юридические реалии таковы, что судьи обычно читают только обвинительные заключения и очень редко лезут вглубь передаваемых в суд документов (коих может быть очень много!). Причём не только в России - это общемировая практика, у судей просто нет времени прочитывать поступающие к ним дела полностью. Даже сейчас содержание экспертиз рассматривается по существу хорошо если в 3-5% судебных процессов (реально - меньше), во времена же Советского Союза экспертизы вообще не оспаривались. Их обсуждение являлось своеобразным табу, поскольку независимая экспертиза была невозможна и по умолчанию считалось, что советские эксперты и экспертизы не ошибаются! Когда Бухановский весной 1992 г - уже после распада СССР - захотел явиться в суд, чтобы дать показания в качестве независимого эксперта на процессе Чикатило, ему прокурор прямо запретил это делать, пригрозив силой остановить при попытке войти в здание. Именно после этого инцидента Чикатило отказался сотрудничать с судом и принялся имитировать душевную болезнь.
     Помню, было очень примечательное дело в Ленинграде, в году, эдак, 1982, кажется, связанное с серийными изнасилованиями. Тогда за большое число изнасилований засудили мальчишку-школьника, по-моему, 9-классника, которого опознали жертвы (они оставались живы). Так вот, чтобы его гарантированно отправить на нары, судмедэксперт подделал улики (отпечатки пальцев на стакане, из которого пил насильник), мальчишку "прессанули" в пресс-хате, он во всём сознался и... лет на 7 его отправили в колонию. А через год или чуть менее поймали настоящего насильника, тому был 21 год и внешне он весьма мало походил на осужденного школьника. Дело это "раскручивал" КГБ, как раз это была пора интенсивного разгрома Андроповым тогдашнего МВД, во всех регионах вылезала масса "ментовских" проделок, связаных с подтасовками уголовных дел, провокациями в оперативной работе и т.п. И вот у нас в Ленинграде тогда эдакая сенсация случилась.
     Вопросы были, конечно же, ко всем участникам движухи - милиции, прокуратуре, судебным медикам, криминалистическим отделам, все в этой истории оказались замазаны выше крыши. Хотя, по совести говоря, молодцы и девочки, ложно опознававшие "насильника", по-моему, только одна из 11 или 12 потерпевших отказалась давать нужные следствию показания и заявила, что первый раз видит обвиняемого. А все остальные кивнули и сказали: да-да, это он! Возмутительнейшая, конечно, история, искренне жаль мальчишку, жизнь которому поломали не за понюшку табака... Одно время даже думал написать о ней, думаю, книга получилась бы убийственнее "Уральского Монстра", да так и не собрался. Как говорится, планов много, да жизнь короткая!
     Это один из очень-очень редких примеров того, когда к работе экспертизы в ту пору возникли вопросы. Когда дело дошло до явного подлога, фабрикации улики - вот тогда стали разбираться. И произошло это в том числе и потому, что имелся политический заказ на то, чтобы раздавить Щёлоковское МВД. Его КГБ целенаправленно и давил...
     Извините за это отступление, возможно, не совсем уместное, автор всего лишь хотел сказать, что для советского судмедэксперта перепутать левую ногу с правой - это почти не считается за ошибку. Критическому внимательному изучению судебно-медицинские документы в ту пору почти не подвергались - таковы были реалии...
     Вернёмся, впрочем, к допросу Нартикова. Следователь обратил внимание эксперта на некоторые несоответствия между описаниями состояния трупа в протоколе осмотра места происшествия и в протоколе СМЭ. В последнем не были упомянуты поверхностные повреждения кожи числом до 10 (в своём месте мы обращали на это внимание и тогда же объяснили данное несоответствие - эксперты посчитали данные дефекты не имеющими причинной связи со смертью). Нартиков признал небрежность и объяснил её также, как и в предыдущем случае: "Всё это произошло либо из-за моей невнимательности, либо пропущено машинисткой при диктовке прямо на вскрытии".
     В общем, тот, кто внимательно прочёл данный очерк, ничего нового для себя в этом протоколе не откроет. Но с оригиналом в полном объёме ознакомиться может, коли такое желание возникнет.

    
Фотографии протокола допроса В.Н. Нартикова 5 декабря 1979 г. Изображение кликабельно.


     Далее, из числа важных документов следует упомятуть заключение посмертной комиссионной судебно-медицинской экспертизы, проведенной Республиканским бюро СМЭ. Это весьма внушительный документ аж даже на 18 листах за подписью Главного судебно-медицинского эксперта Минздрава УССР Юрия Платоновича Шупика. На разрешение экспертизы, продлившеся две недели - с 3 по 18 декабря - были поставлены вопросы, в точности соответствовавшие тем, что были указаны в постановлении об отмене постановления о прекращении дела. А именно: "1. Сколько времени прошло с момента наступления смерти Ивасюка В.М. до судебно-медицинского исследования его трупа? 2. Каково происхождение ссадин, обнаруженных на теле Ивасюка В.М., прижизненны они или посмертны? В частности, необходимо дать подробный механизм их образования. 3. Как влияли погодные условия в период с 26 апреля по 18 мая 1979 года на сохранение трупа Ивасюка В.М., висевшего в лесу на ветви дерева?" Сразу скажем, что внешняя монументальность рассматриваемого документа обманывать не должна - 9/10 этой экспертизы представляет собой пространное цитирование документов, уже имеющихся в деле и разобранных в настоящем очерке.
     Каких-либо сенсационных открытий ждать от посмертной экспертизы по этому делу вряд ли приходилось, поскольку сохранность тела была хорошей, а первая судебно-медицинская экспертиза являлась достаточно полной и точной в своих выводах. Поэтому не станем пересказывать содержание всех 18 листов, а приведём только ответы на поставленные вопросы, данные комиссией экспертов. На вопросы 1 и 3 ответ оказался общим: "Выраженность трупных явлений (трупные пятна, не меняющие своей окраски [при надавливании - прим.А.Р.], отсутствие трупного окоченения, зелёное окрашивание кожи живота, лобной области и верхней губы, высыхание кожи лица, шеи и кистей рук, с учётом метеорологических условияй окружающей среды, даёт основание считать, что с момента смерти до времени судебно-медицинского исследования трупа 19.05.79 г прошло порядка трёх недель. Погодные условия в период с 26 апреля по 18 мая 1979 года препятствовали интенсивному развитию гнилостных процессов. Вместе с тем, они способствовали развитию процессов высыхания, проявившихся в особенностях странгуляционной борозды (плотная, серо-жёлтого цвета), а также появлении на разных участках тела плотных пергаментных пятен красновато-жёлтого и чёрно-синего цвета."
     На 2-й вопрос, связанный с механизмом образования ссадин, комиссионная экспертиза ответила следующим образом: "Поскольку при I и II гистологическом исследовании кожных покровов из области ссадин предплечий реактивные изменения отсутствовали, следует считать их посмертными, как и ссадину в области правой голени, подобную остальным по внешнему виду. Что касается механизма образования ссадин, овальной и округлой формы, размерами от 1,0*0,5 см до 0,5*0,3 см красновато-синюшного цвета, то они возникли от незначительных внешних воздействий на труп, среди которых нельзя исключить насекомых. С учётом имеющихся данных детальнее судить о механизме олразования указанных ссадин не представляется возможным."

   
Первые и последние страницы комиссионной судебно-медицинской экспертизы (посмертной), проведенной Республиканским бюро СМЭ при Министерстве здравоохранения УССР в декабре 1979 г. Изображение кликабельно.


     А 17 января 1980 г старший следователь Львовской областной прокуратуры Шимчук, получив из Киева все документы, подписал вполне ожидаемое и единственно возможное по результатам расследования постановление о прекращении уголовного дела. После пространного - на 7 страницах! - цитирования знакомых нам протоколов, он констатировал, что следствием установлено следующее: "(...) Ивасюк В.М. совершил самоубийство, находясь в болезненном состоянии психической деятельности, в депрессивной фазе циклотимии."
     И подытожил: "Уголовное дело по факту смерти Ивасюка Владимира Михайловича дальнейшим производством прекратить за отсутствием события преступления".

Второе постановление о прекращении уголовного дела (от 17 января 1980 г). Изображение кликабельно.


     На оборотной стороне последнего листа постановления имеется расписка, сделанная собственноручно, из которой следует, что 5 марта 1980 г родители композитора были ознакомлены с постановлением и справкой по делу.
     На этом, пожалуй, всё, что можно сказать о фактическом содержании обоих томов уголовного дела по факту смерти Владимира Ивасюка.

Расписка родителей Владимира Ивасюка, подтверждающая их ознакомление с постановлением о прекращении дела и справкой по материалам уголовного расследования.


     Хотя можно упомянуть о двух моментах, представляющих для современного читателя определенный интерес. Из дела исчезли 2 фотографии из числа тех, что были сделаны в ходе аутопсии тела Владимира Ивасюка. Выше мы видели, что во время допроса судмедэксперта Нартикова ему предъявлялись 15 фотографий из морга, сейчас же их насчитывается 13. Причём, пропали фотографии отнюдь не вчера, согласно контрольной проверке подшивки, проведенной 20 ноября 1989 г, уже тогда в конверте, вшитом во второй том, находились 13 снимков. Вполне возможно, что 2 пропавшие фотографии были негласно переданы родителям композитора по их просьбе.
     Другой момент, на котором можно заострить внимание, связан с полнотой изложения в этом очерке материалов уголовного дела. Автор гарантирует, что все значимые документы, важные для понимания событий, приведены либо полностью в виде фотографий, либо пересказаны предельно полно и точно. Были опущены только совешенно незначительные документы вроде сопроводительных писем и т.п.
     Второго такого же детального и скрупулёзного изложения материалов реального уголовного расследования автор навскидку даже не может назвать. Ну, разве что "Уральский Монстр" или "Смерть, идущая по следу...", да и то с некоторыми оговорками. Делаю на этой детали акцент не для того, чтобы поставить себе в заслугу, а подчеркнуть исключительную степень полноты изложения. Наверное, такая полнота является своего рода недостатком, поскольку требует от читателя постоянной концентрации на деталях, но без столь детального изложения документов в данном случае было никак не обойтись.
     Ввиду того, что история жизни и смерти Владимира Ивасюка предельно политизирована и потому конфликтна. Те националистические силы Украины, что делали ставку на радикальную и насильственную декоммунизацию и отрыв украинского народа от Русского мира, использовали миф об "убийстве" Ивасюка для оправдания собственного радикализма. По придуманой ими версии случившегося, патриот "украинского народа" Владимир Ивасюк пал жертвой злобных коммунистических правителей именно за свою тягу к национальной самобытности, преданности идеям свободы и любви к "рiдной мове".

  
Владимир Ивасюк. Кадры видео- и кинозаписей первой половины 1970-х гг.


     Все эти бредни разбиваются о факты, как, впрочем, и многие другие фантазии на тему "украинской культуры". Сугубо в порядке восстановления исторической справедливости, напомню, что молодой Николай Гоголь, объявленный ныне "украинским" писателем, воспринял предложение возглавить кафедру в Киевском университете как личное оскорбление. И поэту Жуковскому пришлось хлопотать перед Императором Николаем I, дабы Гоголю предложили место в Петербургском университете, где он читал довольно анекдотические по форме и содержанию лекции, пока не был с треском уволен. А с другим украинским писателем Тарасом Шевченко всё получилось даже смешнее. Тарас хотел стать русским писателем, кропал сентиментальные повести на русском языке, отсылал их литературному критику Сергею Аксакову, а тот графоманские потуги эти браковал и уговаривал писать стихи "на мове". Шевченко глубоко оскорбляло то, что его не признают за "русского", не хотят публиковать его прозу и не видят в нём второго Гоголя. Глядишь, стал бы Аксаков публиковать повести Шевченко и мир никогда бы ничего узнал о "великом украинском поэте" и получилась бы из Тараса бледная копия Салтыкова-Щедрина.
     С Ивасюком всё ещё смешнее и нагляднее. Владимир Ивасюк совершенно советский человек, плоть от плоти советской системы, который себя не только не отделял от неё, но напротив, хотел с нею максимально слиться.


     Не знаю, какое у него было отношение в мове, но знаю, что письма он писал на русском языке, то есть его частная (бытовая) переписка - русскоязычна. А сочинение песен на украинском не только не противоречило политике КПСС в области культурного строительства и идеологии, но напротив, шло полностью в русле руководящих требований Партии. В начале очерка уже обращалось нвимание на то, что на том этапе государственного строительства КПСС усиленно растил и всячески пестовал те самые "национальные элиты", что через десяток лет приведут Советский Союз к неизбежному при такой политике краху. В Казахстане символом "национальной культурной традиции" была Розы Рымбаева, в Белоруссии - "Песняры" и "Сябры", в Латвии - Раймонд Паулс, в Азербайджане - Бюль-Бюль Оглы, на Украине - София Ротару и Ивасюк.
     Песни на украинские тексты - это вовсе не "самостиiность" Ивасюка и не его "свободолюбие" - это культурный и политический тренд, который композитор, будучи талантливым и тонко чувствующим человеком, почувствовал. Когда он полностью состоялся на республиканском урвоне и стал звездой общесоюзного масштаба, то появилась политическая заявка и на русскоязычные песни. Потому и возник проект написания цикла песен на стихи Андрея Дементьева, поэта, главного редактора журнала "Юность", человека очень влиятельного на уровне Союза писателей и ЦК ВЛКСМ. Проживи Ивасюк ещё год-два и мы бы увидели, точнее, услышали его песни на русском языке на задорную комсомольскую тематику. Никаких сомнений в этом быть не может.
     Ивасюк был абсолютно советским человеком, мыслившим свою будущность в рамках существовавшей системы. Вы можете представить, чтобы, скажем, Виктор Цой переживал из-за своего участия или неучастия в республиканском комсомольском конкурсе? А Андрей Макаревич? А Борис Гребенщиков? А вы можете вообразить, чтобы кто-то из упомянутых задавал неприятные вопросы из-за неврученного ему комсомольского значка? Вот и я тоже не могу...

 
Владимир Ивасюк.


     Все нынешние украинские рассказы про некую Фронду, противостояние Системе и внутреннюю оппозицию не имеют к Ивасюку ни малейшего отношения. Внутренняя Форнда тогда действительно существовала, но она выражалась в том, что молодёжь отказывалась вступать в комсомол. Да, такие люди существовали в эпоху "развитОго социализма" и их было довольно много, может быть, 2 человека на 1 тыс., а может, и поболее, скажем, 3 или 4. Автор этих строк принадлежит к числу таких "отказников", я не вступал в ВЛКСМ вплоть до окончания школы (официально считалось, что вступать можно было с 7 класса). Вступил буквально за месяц до выпускных экзаменов, сделал это вынужденно, поскольку без членства в ВЛКСМ нельзя было подать документы в советский ВУЗ. И уже в этом самом ВУЗе, Ленинградском механическом институте, ныне БГТУ "Военмех", встретил таких же точно убежденных отказников от комсомола, вступивших в эту организацию на последних неделях учёбы в школе. И эти люди, разумеется, стали моими друзьями. Говорю об этом без всякой гордости или, напротив, осуждения, речь сейчас идёт сугубо о социальном феномене. Такой существовал в Советском Союзе той поры. Вот это была настоящая Фронда, индивидуальный протест, нежелание быть советским человеком в том виде, как это навязывалось тупой пропагандой. А она была действительно тупа (в те времена шутили: есть в Советском Союзе главный по идеологии товарищ Суслов, так вот, Суслов есть, а идеологии - нет.).
     Ивасюк был абсолютно советским человеком. Насколько искренним, можно спорить, но он во всех смыслах прекрасно вписался в существовавшую систему и врагом её не был. И тогдашний КГБ таких не только не убивал, но напротив, всячески защищал.
     Все рассказы про белую "волгу", в которой якобы сидели некие похитители, про пытки, которым якобы подвергался композитор, про якобы поломаные пальцы и якобы выколотые глаза - это такая чепушня, которую даже комментировать незачем. Вы читали дело, вы видели, что не существовало в 1979 г никаких свидетелей, видевших "похитиелей", их автомашины, изуродованный труп и т.п. Это всё выдумки на потребу текущего политического момента, общий вектор которого - антирусский и антисоветский - задан на Украине давно и бесповоротно.
     Мы видели и слышали множество украинских легенд - про то, как Украина кормит Россию, про то, как она побеждает бронебурятских подводных десантников на Донбассе, пачками сжигает "Арматы", про то, что весь мир с нею и т.п. - подобным бредням несть числа. Миф про убитого Владимира Ивасюку из той же серии - такой же бессмысленный, иррациональный и ущербный, никак соотносящийся с реальностью.
     Владимир Ивасюк был объективно болен. И его родители это знали и болезнь Владимира пытались глупо и очень неуклюже скрыть от следствия. Если в квартиру к мужчине подселяют сначала родную сестру, а потом няню отца (!), а потом ей на смену приезжает мать - значит его боятся надолго оставлять без присмотра. Значит в его поведении есть нечто, что беспокоило близких родственников. Если мужчина на 30-м году жизни проводит отпуск с родителями - это, мягко говоря, странно. Задумайтесь на секундочку - взрослый мужчина, у которого есть собственная 2-комнатаная квартира, идёт заниматься сексом к подруге в коммуналку, точнее, на съёмную квартиру, в которой обретается хозяйка этой квартиры и ещё одна жилица. И так происходит на протяжении нескольких лет! Это нормальная постановка вопроса? Ничего не смущает?

  
Владимир Ивасюк.


     Совершенно очевидно, что близкие боялись оставлять Владимира надолго одного - любому разумному человеку это совершенно очевидно. Родители не пожелали признать существование проблемы, уже после распада Советского Союза они поделились "воспоминаниями" про "сломаные пальцы", про "похищение", "пытки" и "убийство" сына, отец даже книжку написал, совершенно неинформативную и пустую - пусть всё это останется на их совести. Они защищали память сына так, как считали необходимым, не понимая того, что память о талантливом человеке в защите не нуждается вообще. Труд такого человека явлется его лучшей защитой перед лицом потомков - это относится не только к Владимиру Ивасюку, а ко всем одаренным людям без исключения, всех стран, народов и вероисповеданий.
     Некоторые загадки, связанные с последними днями и часами жизни композитора остались без ответа. Мы можем только ломать голову, пытаясь истолковать те или иные известные нам странности тех дней и часов. Автору, например, кажется, что Владимир после ухода из дома в консерваторию не приходил и уехал, по-видимому, из города. На следующий день вернулся, хотел с кем-то повидаться, возможно, с кем-то из знакомых врачей, но точно не с Татьяной Жуковой. Её он избегал явно умышленно, опасаясь, что она повлияет на его решение свести счёты с жизнью. Наверное, Владимир понимал, что проффессиональная психиатрическая помощь вытащит его из того состояния, в котором он пребывал, но он не хотел вновь оказаться в психиатрической лечебнице. Будучи врачом и неглупым человеком, он понимал, что вторичный заезд на длительный срок в "психушку" способен полностью разрушить все его жизненные перспективы. Лечиться он мог только подпольно, думаю, он прекрасно это сознавал. Перед смертью он, по-видимому, сжёг ноты, которые уносил с собою из дома. Это был символический акт, означавший его окончательный уход от мира и от поклонников. В этом же костре он сжёг и спички (при нём не оказалось ни спичек, ни зажигалки, а вот сигареты оставались). После этого Ивасюк уже не курил. Думаю, сожжение нот происходило где-то неподалёку от места обнаружения трупа и незадолго до самоповешения.
     Вот, пожалуй, и всё, что автор хотел бы сказать о смерти композитора Владимира Михайловича Ивасюка.


(на предыдущую страницу)

eXTReMe Tracker