|
СЕРИЙНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. Серийные убийцы.
©А.И.Ракитин, 2025 гг.
©"Загадочные преступления прошлого", 2025 гг.
Дом смерти в Тихой лощине.
Чтобы закончить с историей семьи Эйчер и не прерывать хронологию повествования, имеет смысл сказать несколько слов о дальнейшей судьбе останков Асты и её детей.
Газетная иллюстрация, посвящённая процедуре отпевания Асты Эйчер и её детей в городе Парк-ридж утром 31 августа 1931 года.
30 августа 1931 года администрация города Парк-Ридж выступила с заявлением, в котором сообщила общественности о намерении отнести на счёт городской казны перевозку останков членов семьи Эйчер, их кремацию и последующие похороны. Останки были перевезены по железной дороге в Парк-Ридж, где утром следующего дня при огромном стечении народа состоялось их отпевание. Службу провёл преподобный Уолтер спрэнглер (Walter D. Spangler), настоятель Английской лютеранской церкви Святого Луки (St. Luke's English Lutheran Church). К тому времени местная полиция уже отыскала родственницу миссис Эйчер - проживавшую в Калифорнии её тётю Сару Дженни Ларсон (Sarah Jennie Larson) - которая дала формальное разрешение кремировать тела племянницы и её детей.
После кремации урны были преданы земле и захоронение убитой семьи сохранилось до сих пор. Даты смерти, высеченные на камне, следует считать весьма услоными - дети были убиты явно позже 5 июля [их истощение указывало на голод в течение недели]. Скорее всего это случилось 10 июля или несколько дней спустя.
Захоронение семьи Эйчер. Даты смерти всех четырёх человек условны, дети, по-видимому, были убиты в районе 10 июля, а Аста в интервале от 24 до 30 июня.
Вернёмся, впрочем, к событиям в Кларксбурге, тем более, что в конце августа они следовали с феерической быстротой. Дакворт считал, что обнаруженная детективом Саузерном рука принадлежала миссис Лемке, но врачи, осомтревшие находки, категорически отклонили это предположение как невозможное. Лемке пропала без вести и, по-видимому, была убита в конце июля, то есть приблизительно за 4 недели до описываемых событий, между тем, найденная на пепелище дома сестёр Штрётер рука подверглась сильному посмертному повреждению и частичной мумификации. Она была отделена от человеческого тела много месяцев назад, быть в марте или феврале 1931 года.
Но если это не рука меиссис Лемке, то где тело последней?
Отгадка пришла откуда не ждали, причём произошло это быстрее, чем можно было ожидать. К людям шерифа, оцепившим гараж в Тихой лощине, в середине дня 28 августа подошёл местный фермер Чарли Вайн (Charlie Wine), заявивший, что это именно он в мае месяце копал траншею под "канализационный сток" из гаража. Также он подтвердил, что им выкопаны 4 ямы в самом гараже - он очевидно имел в виду те углубления, в которые были опущены деревянные ящики. Мужчина сообщил, что Пауэрс просил его не только выкопать траншею, но и в начале осени засеять поверх неё рожь. Посадка ржи, очевидно, была призвана замаскировать точное положение захоронения. Вайна попросили показать, как далеко от гаража уходила выкопанная им траншея и тот заявил, что "законники" отрыли лишь её половину. Чтобы показать, где именно он закончил свои землекопные работы, мужчина отсчитал от гаража 20 шагов и воткнул вешку. Вот вам окончание траншеи...
Люди шерифа взялись за лопаты и в течение нескольких часов, сменяя друг друга, засыпанная траншея была очищена от земли. В её дальнем конце был обнаружен труп женщины, который при предварительном опознании был сочтён телом Дороти Энн Лемке, без вести отсутствовавшей с конца июля. В грунте, находившемся возле тела, были найдены кое-какие любопытные улики - женские туфли и шляпка, очевидно принадлежавшие убитой и... чековая с вырванными двумя первыми листами, на которых указывались имя и фамилия владельца.
Прошло несколько часов и выяснилось, что чековая книжка принадлежала Асте Эйчер. Именно вырванный из этой книжки чек Гарри Эйчер принёс в банк 1 июля - с рассказа об этом и началась настоящая история. По-видимому, в какой-то момент Пауэрс понял, что до денег убитой женщины ему не суждено добраться и он предпочёл избавиться от чековой книжки, но впопыхах не догадался её сжечь.
Дороти Энн Лемке. Тело женщины было найдено в той же траншее, что и тела членов семьи Эйчер, но некоторое время спустя. Пауэрс в своих признательных показания оказался точен - все пять тел оказались преданы земле именно там, где он говорил, хотя и не рядом.
Помимо чековой книжки в раскопе оказался найден целый ворох каких-то бумаг и газетных вырезок. Люди шерифа потратили некоторое время на их изучение, пытаясь определить имеет ли найденное какое-либо отношение к преступлениям Пауэрса. Особый интерес вызвала газетная вырезка, содержавшая некролог некоей миссис Джулии Ф. Витин (Julia F.Whitin), в девичестве Вессон (Wesson). Эта 78-летняя дама являлась вдовой Джорджа Майнора Уитина (George Minor Whitin) и проживала в городе Норт-Аксбридж (North Uxbridge) в штате Массачусетст. В некрологе сообщалось, что женщина скончалась 14 июля 1931 года после болезни, продолжавшейся несколько месяцев.
Эта заметка загадала большую загадку, сильно занимавшую правоохранительные органы несколько последующих недель. Проверка по клиентской базе брачного агентства "American Friendship Society" показала, что миссис Витин не обращалась к услугам агентства. Полиция Норт-Аксбриджа опросом её друзей и соседей установила, что женщина не искала нового мужа а, стало быть, не имела повода для знакомства с Пауэрсом. Последнего в городе Норт-Аксбридж никто не видел и сам он отрицал как возможность собственной поездки туда, так и знакомство с миссис Витин.
В конечном итоге правоохранительные органы пришли к выводу, согласно которому некролог миссис Витин хранился где-то в бумагах Дороти Лемке и после убийства последней, попал в руки Пауэрса. Тот, не зная что делать с бесполезной бумажкой, попросту зкопал её неподалёку от трупа убитой женщины вместе с другими вещами, ей принадлежавшими.
Своим чередом развивалась интрига, связанная с задержанием Лулу Пауэрс. Дамочка, очутившись в полицейском застенке, изменила тон и явно струхнула... Либо сделала вид, будто испугалась - сие не столь важно. Она заявила о готовности сотрудничать с полицией и заверила, что в адвокате не нуждается.
Женщина рассказала о своих отношениях с мужем. Выяснилось, что Луэлла и Гарри являются родственниками, не очень близкими, но тем не менее, знавшими о существовании друг друга многие годы буквально с самого детства. Бабка Луэллы Штрётер и дед Гарри Пауэрса были родными сестрой и братом, т.е. будущие муж и жена в свою очередь являлись троюродными сестрой и братом. Такой брак не является кровосмесительным и допускается церковными и гражданскими законами, но тем не менее эта деталь заслуживает упоминания.
Гарри, о существовании которого Луэлла знала на протяжении по крайней мере двух десятилетий, появился в Кларксбурге летом 1927 года специально для того, чтобы познакомиться с дальней родственницей. Он был очень приятен в общении, обходителен и внимателен. Луэлла знала, что она не очень красива и неинтересна большинству мужчин, а потому интерес Гарри льстил её самолюбию и в какой-то момент времени она поняла, что этот смешной колобок в очочках является для неё очень даже неплохой партией.
Ну в самом деле, она родилась в июле 1886 года, то есть была на 6 лет старше Гарри. Будучи невзрачной девушкой, страдавшей к тому же от близорукости и говорившей с сильным скандинавским акцентом, Лулу в молодые годы явно страдала от дефицита мужского внимания. С возрастом акцент стал незаметен, но проблемы в общении с мужчинами лишь усилились. Лулу поняла опытным путём, что неинтересна мужчинам и если кто-то из них начинает "забивать клинья", то делает это неизменно с корыстным расчётом. Это были либо безнадёжные должники, либо столь же безнадёжные алкоголики, которых интересовал лишь торговый бизнес Лулу, а не она сама.
А вот с пухленьким Гарри всё было как будто бы иначе. Луэлла знала, что тот занимался торговлей пылесосами где-то далеко... то ли в Висконсине, то ли в штате Делавер... в общем, у него имелся неплохой опыт агента-"продажника", и в целом он производил впечатление человека, крепко стоящего на ногах. Нет, не богач какой-то особенный, не миллионер, не какой-то там выдающийся мачо или плейбой, но вполне достойный и самодостаточный джентльмен. Лулу сразу же указала жениху его место, заявив, что тот не будет торговать в её магазине и ему следует подумать о собственном бизнесе и не пытаться примазаться к её заработку. Гарри оказался как будто бы очень доволен этим условием, он заверил невесту, что у него имеется масса бизнес-идей и некоторые из них связаны с разъездами по стране, так что пусть она спокойно торгует в Кларксбурге, а уж-то он найдёт где заработать! Америка - страна возможностей, не так ли?!
Так и получилось - после бракосочетания он регулярно уезжал из Кларксбурга на неделю-другую, затем возвращался, жил некоторое время в доме Луэллы, после чего опять куда-то срывался и исчезал на пару недель.
Лулу настаивала на том, что она и её муж имели раздельные бюджеты - Гарри жил на свои деньги, она - на свои. Если кому-то из них надо было "перехватить" некоторую сумму, то это всегда был кредит, который надлежало вернуть. Луэлла повторила сделанное ранее заявление о том, что за 3 летних месяца Гарри дал ей всего 12$ - эти деньги, разумеется, кредитом не являлись, просто Гарри компенсировал жене мелкие расходы, которые она понесла, выполняя его мелкие просьбы [речь шла о покупке бритвенного набора, дешёвых латунных запонок и тому подобном].
Гарри Пауэрс и его жена Луэлла [в девичестве Штрётер].
Во время допроса Луэллы 29 августа, начальник полиции Даркворт получил 2 важных сообщения, которые немедленно транслировал жене обвиняемого. Первое сообщение сделал проживавший в Кларксбурге страховой агент, рассказавший о том, что в июне в нему с необычной просьбой обратился Гарри Пауэрс. Последний хотел застраховать на крупную сумму жизнь драгоценной супруги, что само по себе было, конечно же, очень похвально, вот только страхование это должно было состояться в тайне от Луэллы.
Надо сказать, что к 1930-м годам американцы уже сполна познали разнообразные формы страховых мошенничеств, в том числе и связанных с убийством или имитацией смерти застрахованного лица, а потому тот фокус, который задумал Гарри Пауэрс был уже категорически недопустим. Что страховой агент и разъяснил Пауэрсу. Последний повздыхал, покивал понимающе головой, а затем неожиданно предложил привести вместо Луэллы... другую женщину, которая выдаст себя за Луэллу. Разумеется, и этот фокус был признан категорически недопустимым, причём Пауэрсу прямо было указано на то, что его фантазии граничат с уголовным преступлением. Гарри попытался обратить разговор в шутку, промямлил что-то про намерение сделать жене хороший подарок к годовщине свадьбы, но у страхового агента сложилось впечатление, что Пауэрс не отказался от затеи провернуть мошенничество. В его голове явно крутились некие идеи на этот счёт, только реализовывать их решил не в Кларксбурге, а в другом месте.
Другое важное сообщение, полученное Дарквортом, касалось результатов обыска, проводившегося по месту проживания сестёр Штрётер уже после задержания Луэллы. Полицейские обнаружили сундук, набитый дорогими женскими вещами, прежде всего меховыми изделиями, и столоым серебром. Столовых предметов было множество - более полутора сотен единиц! - но самое важное заключалось в том, что на некоторых ложках и вилках имелась гравировка "A. B. Eicher". Кстати, метки со схожими инициалами "A. B. E." имелись и на меховых изделиях, правда, фамилия владелицы ни на одной из них не была вышита полностью.
Казалось очевидным, что наличие в доме ценных вещей убитой женщины превращало Луэллу Пауэрс в подельницу мужа. Ей можно было вменить, теоретически по крайней мере, содействие мужу-убийце в форме сокрытия награбленного имущества. Ну и недонесение само собой!
Когда начальник полиции Даркворт сообщил Луэлле только что полученные сведения, женщина на некоторое время задумалась. Она явно осознала серьёзность услышанного и заявила, что ничего о содержимом сундуков и чемоданов, привозимых Гарри из поездок по стране, не знала. Она не входила в его комнату и уж тем более, не рылась в его вещах. Но ей известно, что сразу после свадьбы в июле 1927 года Гарри привёз большой сундук, набитый... женской одеждой.
Это был неожиданный поворот, согласитесь!
Согласно официальным показания Лулу, Гарри показал ей содержимое сундука и сообщил, что это вещи его матушки. Родителей у него не было уже несколько лет, но если память об отце как-то стёрлась и все его вещи он давно продал, то вот с вещами любимой матушки расстаться никак не может. И предложил заняться этим делом Луэлле, дескать, у тебя своя торговля, тебя многие знают, ты без малейших затруднений распродашь барахлишко. Луэлле по её словам, не понравилась столь откровенная манипуляция. Она не то, чтобы не поверила Гарри, просто сама мысль заняться торговлей ношеной женской одеждой совсем её не прельстила. Она отказалась помочь мужу и посоветовала ему пожертвовать ношеные вещи либо "Армии спасения", либо отдать в любой церковный приход для последующей раздачи нуждающимся. Гарри спорить не стал, а лишь поджал губы и более с подобными просьбами с дражайшей супруге не обращался.
Это сообщение показалось Даркворту чрезвычайно ценным. Картина получалась неожиданной и очень занятной - теперь получалось что уже к середине 1927 года в распоряжении Гарри Пауэрса имелось большое количество бывшей в употреблении женской одежды. Откуда она у него взялась? Откуда вообще у 35-летнего холостяка может появиться сундук, набитый бывшей в употреблении женской одеждой?!
Начальник полиции понял, что слишком многого не знает о Гарри Пауэрсе. Жизненный пуь этого человека необходимо было реконструировать как можно полнее, поскольку в прошлом этого добродушного толстяка было, по-видимому, немало такого, что могло вызывать неподдельный интерес правоохранительных органов. Начиная с 29 августа полиция Кларксбурга стала рассылать по полицейским и шерифским подразделениям на севере и востоке США запросы о прошлом Гарри Пауэрса. В свою очередь Департамент юстиции Западной Вирджинии обратился с просьбой о помощи в проверке отпечатков пальцев Пауэрса к департаментам юстиций и исправительных учреждений соседних штатов.
Именно в тот день - речь идёт о 29 августа 1931 года - произошло рождение сенсации федерального масштаба, связанной с Гарри Пауэрсом и его престулпениями. Если в предыдущие дни о предполагаемом брачном аферисте писали местные газеты, издавашиеся преимущественно в Иллинойсе и Западной Вирджинии, то теперь фамилия и портреты бодрого толстячка в нелепых очоках замелькали на страницах сотен газет на территории от Великих озёр до Мексиканского залива и от Атлантического океана до Тихого.
29 августа 1931 года произошло рождение легенды - именно в тот день многие утренние американское газеты дали на первых страницах невероятный материал о пронырливом убийце из провинциального городка Кларксбург, выбиравшего жертвы в ходе переписки с потенциальными невестами. Америка ахнула - с подобным вероломством там ещё не сталкивались.
Начальник полиции Даркворт остался в целом доволен результатами допроса Луэллы Пауэрс. Он решил, что женщина достаточно уже запугана и готова к дальнейшему сотрудничеству со следствием. А потому утром 30 августа он выпустил её из здания полиции, обязав не уезжать из города, что Луэлла, разумеется, пообещала. Она вернулась домой и уже на подходе обнаружила толпу зевак, состоявшую преимущественно из репортёров, только-только приехавших в Кларксбург и намеревавшихся припасть к источнику свежей сенсации. При попытке женщины войти в дом, толпа двинулась за ней, из-за чего Луэлле едва удалось протиснуться в дверь.
Разъярённая назойливым внимание прессы, Луэлла через минуту появилась на веранде с небольшим пистолетом "вальтер" 25-го калибра (6,35 мм) в руках. Она навела оружие на людей и громким голосом потребовала, чтобы они убирались прочь. После чего, немного смягчив интонацию, добавила, что даст единственное интервью представителю информагентвта "International News Service", но более ни с кем разговаривать не станет. В толпе находился представитель "INS", который и прошёл в дом, все же остальные отступили прочь, немало потрясённые появлением разъярённой фурии с пистолетом в руках.
Об инциденте немедленно доложили начальнику полиции Даркворту, который, бросив все дела, примчался на место происшествия. Его интересовало происхождение пистолета: откуда тот мог взяться, если в доме только что закончился обыск? Обеспокоенность главного полицейского следует признать вполне оправданной, ведь если его подчинённые "прозевали" пистолет, то может быть, они не заметили ещё чего-то не менее важного?!
Луэлла сообщила, что пистолет, вообще-то, не её - он принадлежал арестованному мужу Гарри - а полиция не нашла его при обыске по очень простой причине - оружие находилось в кармане сестры Евы, а её полицейские не обыскивали и о наличии оружия не спрашивали. Если бы спросили, она бы, разумеется, пистолет отдала, но поскольку вопрос не был задан, то и спроса никакого быть не может. Даркворт изъял пистолет и на всякий случай уточнил у обеих сестричек, нет ли у них ещё какого-нибудь оружия? Получив отрицательные ответы, начальник полиции отчалил, чрезвычайно раздосадованный низким профессионализмом своих подчинённых и допущенной ими оплошностью.
В последующие дни сообщения, связанные с "делом Пауэрса", продолжали поступать из разных концов Соединённых Штатов эдаким потоком или лавиной, если угодно. К числу важнейших следует отнести новость, связанную с обнаружением всех тех 4-х женщин, фрагменты писем которых оказались найдены в траншее возле гаража в Тихой лощине. Все они, к счастью, оставались живы и здоровы и все были по-настоящему шокированы тем обстоятельством, что их "жених по переписке" вёл охоту на невест.
Эдит Симпсон, 37-летняя женщина из Детройта, сообщила правоохарнительным органам, что поддерживала переписку с "Корнелиусом Пирсоном" почти 3 месяца - за это время она получила и отправила почти 60 писем! На 27 августа у них с Корнелиусом была запланирована свадьба... Сложно сказать, как можно планировать на конкретный день свадьбу с человеком, которого ты никогда не видела, но слов из песни не выкинешь - именно так и развивался заочный роман Эдит Симпсон с человеком, который скорее всего убил бы её либо в день свадьбы, либо в ближайшее время после оного.
Однако помимо 4-х женщин, с которыми Пауэрс вёл в последние недели пребывания на свободе активную переписку, правоохранительные органы узнали о существовании ещё одного воистину необыкновенного свидетеля. Начальник полиции Даркворт 2 сентября получил письмо от жены Гарри Пауэрса... нет, не Луэллы, а совсем другой женщины, о существовании которой до той минуты никто не подозревал. Звали её Мэри Кейт Диксон (Mary Kate Dixon), в девичестве Коллинз (Collins), это была молодая женщина 24-х лет, вступившая в брак с Пауэрсом 26 января 1931 года. Пауэрс представился ей как Джон Диксон (J.H.Dixon) и под этой же фамилией он отвёл её в католический храм в городе Камерон (Cameron) в округе Калхаун (Calhoun county), штат Южная Каролина. Венчание провёл преподобный Лайтфут (E.M.Lightfoot), о чём в приходском журнале сделана соответствующая запись.
Новобрачные переехали в городок Фонтейн-Инн (Fountain Inn) в Южной Каролине, где и прожили счастливо почти 3 недели. В День святого Валентина Диксон вышел из дома, чтобы купить любимой супруге букет и... и не вернулся. Мэри ждала мужа несколько дней, сделала заявление местной полиции об исчезновении человека, но в конце концов возвратилась в отчий дом в городе Брэнчвилле (Branchville). Там Мэри узанала, что беременна.
Женщина считала, что с её благоверным приключилась беда и он либо убит, либо тяжело травмирован и потерял память, но раскрыв газеты 30 августа, увидела его фотографии с подписью "Гарри Пауэрс". По всем прикидкам последн ий должен был стать отцом в первой декаде октября.
Этот неожиданный поворот заставлял совершенно по-новому оценить показания страхового агента о намерении Пауэрса тайно застраховать жизнь Лулу Пауэрс. Неужели хитрец Гарри в лице Мэри Диксон обеспечил себе "запасной аэродром" и готовил расправу над Луэллой для того, чтобы начать жизнь с чистого листа с молоденькой женой за многие сотни километров от Кларксбурга? [Если быть совсем точным, то расстояние от Кларксбурга до Фонтейн-Инн, где он оставил жену, равнялось 300 км по прямой.]
После окончания раскопок в Тихой лощине служба шерифа сняла оцепление с гаража Пауэрса и тот на долгое время сделался местом притяжения журналистов, приезжих зевак и местных жителей. Последние выступали роли эдаких гидов и с удовольствием рассказывавших всем желающим байки о кровавом толстяке Гарри Пауэрсе, терзавшим несчастных узников и тут же их закапывавших. Это были именно байки, поскольку как установили правоохранительные органы, никто из местных жителей в действительности не имел никаких подозрений в отношении Гарри Пауэрса до момента его ареста и даже его имя и фамилия абсолютному большинству обитателей Кьюит-Делл были незнакомы.
Несколько газетных публикаций, посвящённых раскопкам в районе "дома смерти" в Тихой лощине. Снимки эти сделаны в сентябре, когда правоохранительные органы закончили работу в районе гаража и оцепление службы шерифа было снято.
Но если земляные работы в Тихой лощине к 1 сентября закончились, то в самом Кларксбурге на пепелище сгоревшего дома семьи Штрётер, наоборот, развернулись с удесятирённой энергией. Муниципалитет выделил средства для найма 3-х землекопов, которые работали по 12 часов в сутки. В их задачу входил поиск тех останков, от которых происходила найденная возле камина рука. Кроме того, начальник полиции и его лучший и единственный детектив весьма здраво полагали, что под домом могут оказаться тела неизвестных покуда жертв Пауэрса.
Если последний действительно закапывал тела под домом, в котором жил как он сам, так и его жена и свояченицаэ, то вряд ли он это делал без соучастия этих женщин. Хотя Луэлла и Ева старательно убеждали Даркворта в полной неосведомлённости о проделках мужа и зятя, полицейские им не очень-то верили. И очень скоро появились соображения, подкреплявшие недоверие "законников".
Изучая бумаги, вывезенные из дома, в котором проживал арестованный, Карл Саузерн и Кларенс Даркворт не без удивления обнаружили переписку между... будущими супругами Гарри Пауэрсом и Луэллой Штрётер! Выяснилось, что они познакомились через брачное агентство ещё в 1926 году и почти год вели довольно интенсивную переписку, не подозревая о том, что являются родственниками. Согласитесь, неожиданное знакомство вслепую!
Впрочем, цимес этой ситуации заключался не в том, что дальние родственниики узнали о существовании друг друга при случайном знакомстве по брачному объявлению, а в том, что Луэлла о своём знакомстве с будущим мужем рассказывала полицейским совсем иначе. Женщина явно желала скрыть от правоохранительных органов истинные обстоятельсва того, как в её жизни возник брачный аферист и убийца, который почему-то её не обманул и не убил, а напротив, взял её в жёны и спокойно прожил под её ласковым крылышком несколько лет. Убивая при этом других женщин и даже детей... Чем же объяснялась столь странная привязанность Гарри Пауэрса к некрасивой дальней родственницей?
Раскопки на месте сгоревшего дома сестёр Штрётер в Кларксбурге продолжались в сентябре 1931 года, то есть уже после того, как служба шерифа закончила исследование "дома смерти" в Тихой лощине и сняла оцепление. Все ждали новых ужасающих находок, о числе которых можно было лишь гадать.
Изучение бумаг позволило сделать ещё одно любопытное открытие. Оказалось, что поиском мужа через брачное агентство по переписке занималась также Ева Штрётер. Она в июле 1931 года подала объявление, в котором уведомляла потенциальных кандидатов в женихи, что ищёт состоятельного мужа в возрасте до 50 лет. Принимая во внимание то, что эта женщина являлась родственницей брачного афериста и убийцы и даже проживала с ним под одной крышей, подача подобного объявление выглядела не просто подозрительно, а по-настоящему зловеще. Убивать и грабить можно ведь не только наивных невест, но и глупых женихов, что тремя десятилетиями ранее наглядно продемонстрировала Белль Ганес [сильно сокращённый вариант очерка об этой серийной убийце есть на сайте, а полный вариант размещён в сборнике "Дома смерти. Книга III".].
Определенную пищу для размышлений подкинуло также обнаружение в бумагах Лулу Пауэрс облигаций на предъявителя федерального правительства США на сумму 16 тыс.$, что по меркам провинциального Кларксбурга являлось суммой очень большой. Следует заметить, что с началом "Великой депрессии" началось постепенное ослабление американского доллара, который фактически разделился на два платёжных средства - обычный доллар и доллар, чья стоимость оставалсь жёстко привязана к золотому эквиваленту (т.н. "золотые сертификаты"). Обычный доллар постепенно терял своё золотое наполнение - формально это выглядело как рост биржевой цены на золото - но это обесценивание по нынешним меркам выглядело как процесс очень медленный и некритичный с точки зрения рядового обывателя. Тем не менее, доллар за 1930 год и первую половину 1931-го потерял порядка 10% своей стоимости. Подобная инфляция, разумеется, не обесценила 16 тыс.$ и сумма эта в реалиях начала осени 1931 года представлялась совершенно непомерной для такого мелкого предпринимателя как Лулу Пауэрс.
Самое смешное заключалось в том, что из финансовых документов последней невозможно было понять на какие средства были приобретены эти облигации. Лулу не имела ни доходов, ни банковских сбережений, позволявших приобрести за год с небольшим толстенную пачку - почти 400 штук! - облигаций на предъявителя различных номиналов. Единственное объяснение, которое могла дать Луэлла сводилось к незатейливому утверждению, дескать, достала из-под подушки родительские сбережения да и купила на них облагции. И надо ли удивляться тому, что именно это Лулу и заявила на очережном допросе?
Даркворт несколько раз заявил представителям прессы, что считает найденные сбережения принадлежащими Гарри Пауэрсу, который обращал в облигации деньги и имущество жертв. Исходя из этого посылка, начальник полиции добивался судебного ареста найденных облигаций. Однако проблема для него заключалась в том, что в любом цивилизованном суде бремя доказывания лежит на заявителе. Другими словами Лулу не было нужды доказывать законность приобретения облигаций, она просто ими владела, а вот их незаконное происхождение должен был доказать именно начальник полиции. Точнее, его подчинённые...
Начальник полиции Даркворт после освобождения Лулу Пауэрс вызывал её на допрос трижды в течение 6 дней. Он явно не верил в то, что жена не была вовлечена в престулпения мужа. И как это ни покажется циничным, но для доказывания соучастия Лулу начальнику полиции нужен хотя бы один труп, найденный на пепелище сгоревшего в марте дома Штрётеров. Однако перекопав весь земельный участок, полицейские и приданные им в помощь рабочие так ничего и не нашли. Кому принадлежала найденная ранее левая рука и почему она оказалась закопана на пожарище, выяснить так и не удалось. Сама же Лулу Пауэрс никаких признаний не делала и категорически отрицала собственную осведомлённость о престулпениях мужа.
В конечном итоге так ничего и не добившись от Лулу, начальник полиции оставил её в покое. Начиная со второй декады сентября всё внимание следствия оказалось сосредоточено на Гарри Пауэрсе - было бы очень желательно, чтобы тот дал показания против жены.
И тут уместно спросить, как же чувствовал себя Гарри Пауэрс в те весьма напряжённые дни?
После появления адвоката он был переведён из здания полиции в окружную тюрьму, расположенную тут же, в Кларксбурге, и заметно приободрился. Гарри начал шутить с конвоем, быстро сошёлся с другими подследственными и как будто бы успокоился. Он частенько играл с с другими заключёнными в кости и в карты - это дозволялось правилами содержания - и во время подобного времяпрепровождения непринуждённо шутил прежде всего над самим собой. Никому в душу с расспросами он не лез и очень натурально играл роль своего в доску парня, человека недалёкого и даже глуповатого, каковым явно не являлся. Наблюдавшие за ним сотрудники службы шерифа отмечали, что единственный вопрос, который обвиняемый задавал окружающим, звучал предельно просто и конкретно: "Когда будут кормить?" Казалось, ничего больше Пауэрса не беспокоило.
Допрос Гарри Пауэрса в конце августа 1931 года. Слева городской детектив Карл Саузерн, в центре обвиняемый, а справа - его адвокат Эдвард Лоу. Лицо арестанта ещё отёчно и покрыто синяками. Защитник, понимая, что ему выпала редкая удача оказаться в эпицентре сенсационного дела, деятельно опекал Пауэрса и после 30 августа присуствовал на всех его допросах. "Законники", явно опасаясь перегнуть палку, сделались с обвиняемым очень корректны и даже любезны. Пауэрс несомненно сильно корил самого себя из-за проявленной ранее слабости и сделанных признаний - без них Саузер и Даркворт вряд ли смогли бы раскрыть дело. По крайней мере, именно так мог думать в те дни Пауэрс.
По сообщениям тюремщиков, следивших за поведением Пауэрса, тот, прочитав в газете об обнаружении у жены казначейских облигаций, крайне встревожился. Он оказался обеспокоен до такой степени, что впервые за недельное пребывание в окружной тюрьме отказался от игры в карты с другими заключёнными и стал совершенно неконтактен. Он почти сутки не выходил из своей камеры и лишь необходимость отправиться на заседание коронерского жюри 8 сентября побудила его взять себя в руки и продемонстрировать некое подобие присутствия духа. Но в целом его состояние в те дни можно было охарактеризовать как крайне деморализованное и даже паническое.
Однако помимо этого весьма ценного наблюдения работники тюрьмы сделали и другое. По их мнению Гарри Пауэрс имел тюремный опыт, отсутствие которого у новичков хорошо заметно. Он не поддавался на провокации, не лез с расспросами к другим заключённым, не заискивал перед конвоем, но был уважителен и исполнителен. Опытные тюремные сидельцы боятся внутрикамерных осведомителей и не любят тех, кто задаёт много вопросов или пытается влезть в душу - Пауэрс не делал ни того, ни другого. Он подшучивал над собственным весом, непонятливостью, невезучестью, удачно каламбурил, мог прочесть детский стишок к месту, но в друзья не набивался и не предлагал соседу излить душу.
В первых числах сентября в окружной тюрьме было проведено опознание Гарри Пауэрса сестрами убитой Мэри Энн Лемке, которые специально для этого приехали из Массачусетса. Гретхен Флеминг уверенно указала пальцем в Пауэрса и заявила, что именно этот мужчина, называвший себя Корнелиусом Пирсоном, привёз ей вещи сестры 2 августа. Шериф Уилфорд Гримм, лично руководивший этой процедурой, со снисходительной удыбкой обратился к арестованному с вопроом. желает ли тот прокомментировать слова опознавшей его женщины? Шериф выглядел в ту минуту высокомерно и даже надменно, он считал, по-видимому, что опознание шокировало арестанта. Но Гарри Пауэрс, изображавший до того полнейшее недоумение, потряс энергично головой, дескать, да-да, конечно, и пояснил, что действительно возвратил вещи сбежавшей от него Мэри Лемке её сестре, поскольку является честным человеком и не мог оставить их у себя... А что касается имени и фамилии, то от пользовался псевдонимом "Корнелиус Пирсон" при переписке и именно так его знали сёстры невесты! Ну в самом деле, как бы это выглядело, если бы он приехал к Дороти и назвался другим именем? Ведь логично, не правда ли?
Проявленное Пауэрсом самообладание поразило всех присутствовавших. Он не раздумывал над словами, говорил легко, непринуждённо и без запинки и выглядел в ту минуту до такой степени простодушным и невинным, что ему сложно было не верить. И ему безусловно поверили бы, если б только не память о трупах, закопанных подле его гаража...
Гретхен Флеминг, старшая сестра Дороти Энн Лемке, опознаёт Гарри Пауэрса в коридоре окружной тюрьмы. Слева фотография из газеты, справа - снимок фотокорреспондента, присутствовавшего при опознании. Рядом с Пауэрсом стоит шериф Уилфорд Гримм (высокий мужчина в светлой шляпе), а с другой стороны от подозреваемого - коронер Гофф (высокий седой мужчина с бабочкой). Полная женщина рядом с миссис Флеминг, сжимающая в руке чёрный ридикюль, Ева Нелсон, родная сестра Гретхен.
Во время двух допроов, проведённых в первых числах сентября, Пауэрс изложил собственную версию событий, которой придерживался в дальнейшем, лишь немного видоизменяя и дополняя однажды сказанное. По его словам, он не имел ни малейшего отношения к гибели семьи Эйчер и Мэри Энн Лемке и их убийства явилось для него таким же потрясением, как и для прочих людей. Он действительно уезжал с обеими женщинами, но после отъездов они его бросали, предпочитая общество его друзей. Да-да, вы поняли всё правильно, обе невесты цинично бросили Пауэрса, сочтя недостаточно мужественным! Миссис Эйчер изменила ему с его товарищем Сесилом Джонсоном (Cecil Johnson), а миссис Лемке сбежала с Чарльзом Роджерсом (Charles Rogers).
Причём обе убежали, бросив свои вещи! Пауэрс по его словам, сложил семоданы миссис Эйчер в гараже, не зная как4 поступить с ними далее, а вот вещи Мэри Энн Лемке возвратил старшей сестре последней.
Что же касается траншеи возле гаража, то она действительно была выкопана для прокладки канализационной трубы, поскольку Пауэрс по его словам планировал оборудовать умывальник с бойлером. Ибо после ремонта автомашины хочется отмыть руки от бензина и масла под горячей водой. До 12 августа траншея оставалсь отрытой, но в тот день Пауэрс уехал в Чикаго и возвратился лишь 21 числа. К его немалому удивлению он увидел, что траншея закопана. Кто это сделал и когда именно он не знал и не знает до сих пор.
Войдя 21 августа в гараж, он обнаружил, что чемоданы миссис Эйчер раскрыты и их содержимое вываолено на пол. Пауэрс решил, что в гараж наведались бродяги, искавшие что-либо на продажу. Через несколько дней он прочитал в газетах о том, что полиция ищет Корнелиуса Пирсона и понял, что правоохранительные органы ищут именно его. Он не собирался бежать и имел намерение в ближайшее время явиться в местную полицию, чтобы ответить на все вопросы, но начальник полиции даркворт и городской детектив Саузерн опередили его буквально на несколько часов.
Что же касается осведомлённости Гарри Пауэрса о закопанных в траншее трупах, то на самом деле он этого никогда не знал. Во время допроса, когда полицейские его жестоко избивали, он догадался, что неизвестный ему преступник неслучайно засыпал траншею, по-видимому, именно там тела и спрятаны. О чём и заявил полицейским, рассчитывая положить конец побоям. Это была чистой воды догадка и она оказалась верна... Вот и всё!
Разумеется, подобная версия событий выглядела совершенно недостоверно, но её проверка и опровержение требовали времени и немалых затрат ресурсов.
Заседание коронерского жюри превоначально планировалось провести 1 сентября, однако начальник полиции Даркворт попросил отсрочку. И получил таковую.
Причин для переноса заседания коронерского жюри имелось несколько и все они представлялись исключительно важными. Прежде всего, о необходимости провести тщательное расследование действий Пауэрса заявил Томас Миллиган (Thomas Milligan), главный почтовый инспектор федеральной Почтовой службы. В Соединённых Штатах преступления, совершаемые с использованием почты, образуют самостоятельный состав преступления, и поскольку Пауэрс переписывался с жертвами посредством отправки писем по почте, то представлялось весьма разумным провести юридическую экспертизу и разобраться в том, существуют ли основания для выдвижения в его отношении обвинения в федеральном престулпении.
Но это было не всё! Сециальный агент Чарльз Фортнер (C. D. Fortner), руководитель подразделения Бюро по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ (тогда это ведомство называли Bureau of prohibition - Бюро "сухого закона") в Западной Вирджинии сообщил о необходимости проверки Паурса на возможную причастность к торговле героином. В конце августа Фортнер сообщил репортёрам, что тремя месяцами ранее его люди в ходе нескольких рейдов осуществили арест 15 наркоторговцев, проживавших в Кларксбурге и его окрестностях. Это должно было привести к сворачиванию нелегального оборота наркотиков в округе Харрисон, однако этого не случилось. По поступавшим Фортнеру данным сейчас торговля активно ведётся по почте, причём рассылаются как собственно наркотики, так и рецепты. По мнеию Фортнера арестованного брачного афериста Пауэрса надлежало проверить на возможную причастность к этой торговле.
В тот же день на ту же тему выступил и Томас Миддлбрукс (Thomas E. Middlebrooks), главный инспектор Бюро "сухого закона", находившийся в Вашингтоне. Миддлбрукс сообщил репортёрам, что его ведомство получило информацию о результатах судебно-химического исследования внутренних органов детей Эйчер. Хотя девочки формально были задушены, а смерть мальчика послдеовала от комбинированного воздействия удушения и травми мозга, в телах всех детей найден героин, что свидетельствовало о принудительном усыплении. Дети действительно были крайне истощены и не ели последние дни, чтобы исключить их активность, преступник, по-видимому, оглушал их наркотиком, который давал вместе с водой.
Знакомая фотография, не так ли? Допрос Гарри Пауэрса в тюрьме в первые дни после ареста. Чуть выше приведён её полный вариант, здесь можно видеть воспроизведение фотоснимка в газете. Любопытно то, что редактор посчитал излишним показывать читателям адвоката и попросту обрезал снимок. Примечательна подпись, гласящая, что 45-летний "Убийца-синяя-борода" признаётся в своих преступлениях, в то время, как Пауэрс во время второго и последующих допросов от признаний отказался.
Далее Миддлбрукс заявил, что Бюро предполагает активную вовлечённость Пауэрса в торговлю наркотиками как на территории округа Харрисон, так и вне его пределов. Для проверки этих подозрений начато независимое от окружной прокуратуры и полиции Кларксбурга федеральное расследование и группа сотрудников в ближайшее время проведёт допросы как самого Пауэрса, так и сестёр Штрётер.
Существовала и ещё одна причина переноса заседания коронерского жюри. Дело заключалось в том, что полиция при попытке установить детали прошлого Гарри Пауэрса столкнулась с серьёзными сложностями. Гарри утверждал, будто он родился в Дании и прибыл в США в отроческом возрасте, примерно в 11 или 12 лет. Родители его давно умерли и потому он не может сейчас восстановить многие детали своего прошлого, прежде всего, относящегося к детско-юношескому возрасту. Он якобы даже не знал точную дату своего рождения, знал лишь год - 1892-й. Однако Лулу Пауэрс во время допросов опроверглала эти россказни и утверждала, что в действительности Гарри о своём прошлом прекрасно осведомлён и на самом деле ему 44 года, а отнюдь не 39.
В начало Читать окончание
|
