На главную.
Архив. Небесспорные истины.

Генерал А. И. Спиридович о расследовании убийства Г. Е. Распутина и похоронах последнего.


    Приводимый ниже отрывок представляет собой фрагмент воспоминаний Александра Ивановича Спиридовича, генерала корпуса жандармов, и касается обстоятельств убийства Г. Распутина, которое рассматривается автором в контексте обширного заговора столичной знати против императора Николая Второго и его семьи. В течение ряда лет А. Спиридович, начинавший свою работу в корпусе жандармов в конце 19-го столетия как оперативный сотрудник и участвовавший под руководством Зубатова в охоте на крупных деятелей эсеровского и большевистского подполья, возглавлял отделение агентуры при дворцовом коменданте и непосредственно решал вопросы обеспечения личной безопасности Государя Императора. В начале Первой мировой войны на литерном поезде "А" он во главе группы из 25 вооружённых агентов в штатском перемещался по маршруту следования императорского поезда ( обозначавшегося литерой "Б" ), организуя скрытую физическую охрану Николая Второго в местах остановок. Помимо этого, Спиридович отслеживал и неявные угрозы безопасности Императору, используя для этого собственную сеть осведомителей. Генерал Спиридович по праву может быть признан одним из самых осведомлённых мемуаристов, причём в отличие от таких явно тенденциозных авторов как Керенский, Гучков, Симанович, Деникин, стремившихся во многом приукрасить и оправдать свою роль в трагических событиях того времени, его воспоминания в силу ряда причин представляются наиболее корректными и объективными.
    Текст приводится по изданию : Спиридович А. И. "Великая война и февральская революция (1914-1917)", ООО "Харвест", 2003 г., стр. 401-435.

Страницы :    (1)     (2)

стр. 1


    За время пребывания государя в Царском Селе с 26 ноября по 4 декабря окончательно окреп Протопопов, провалился Трепов, влияние Распутина достигло своего апогея. Этому способствовала неудачная попытка Трепова подкупить Распутина.
    В Царском Селе вера в бескорыстие и искренность Распутина возросла как никогда. Распутин в этот последней месяц своей жизни особенно ценился Ее Величеством. Репутация Трепова была окончательно испорчена. Доверие к нему пропало. Неудача Трепова в попытке ликвидировать Протопопова нашла широкий отклик в политических кругах. Во всем обвиняли императрицу, предпринимались последние попытки повлиять на нее.


    26 ноября к царице приехала великая княгиня Виктория Федоровна, жена великого князя Кирилла Владимировича. Ее родная сестра была королевой Румынской, и благодаря присоединению Румынии к союзникам Виктория Федоровна стала связующим звеном между двумя царствующими домами и ее личные отношения с Их Величествами к этому моменту улучшились. Последнее обстоятельство и толкнуло ее на разговор с царицей. Расцеловавшись при встрече, как обычно, царица спросила, не о Румынии ли хочет поговорить великая княгиня. Виктория Федоровна стала рассказывать все, что она слышала от тех лиц, которых общество выдвигало в состав правительства. Царица разволновалась. Она не соглашалась с княгиней и заявила, что уступка общественности — это первый шаг к гибели. Те, кто требуют уступок, — враги династии. «Кто против нас?— спрашивала царица и тут же отвечала:— Группа аристократов,играющая в бридж, сплетничающая, ничего в государственных делах не понимающая. Русский народ любит государя, любит меня, любит нашу семью, он не хочет никаких перемен». В доказательство своей правоты царица указала на многочисленные письма, полученные ею со всей России от простых людей, от раненых солдат и офицеров. Как последний довод княгиня просила разрешения пригласить на аудиенцию оставшегося у адмирала Нилова ее супруга, великого князя Кирилла Владимировича, который может подтвердить все то, что сказала она. Царица не пожелала. Они расстались. Государыня после разговора пришла к заключению, что «Владимировичи» настроены против нее, против ее влияния на государя. Болезненное воображение говорило, что они мечтают лишь о наследовании престола после смерти наследника.
    В это же время княгиня Софья Николаевна Васильчикова, жена князя Васильчикова, члена Государственного совета, прислала царице резкое письмо о Распутине. Их Величества были настолько возмущены неуместностью и невежливостью письма, что княгине 2 декабря было предложено выехать в ее имение в Новгородской губернии, куда с ней поехал и муж. Высылка княгини всполошила всю Петроградскую аристократию. Одна из родственниц стала собирать подписи под коллективным протестом. Но многие дамы во главе с почтенной графиней Воронцовой-Дашковой, вдовой покойного наместника Кавказа, были против. Протест не состоялся. Но высланная княгиня получила большое количество сочувственных писем. «Она, мечтательница, думала сделать доброе дело, — говорила о княгине одна знакомая, — но, конечно, она должна была знать, в какой форме следует писать Ее Величеству».
    Много было тогда и анонимных писем в адрес царицы, а еще больше получала их ее подруга Вырубова. Тогда же с письмом к государю обратился член Государственного совета, обер-егермейстер Иван Петрович Балашов. Сказав много откровенного по текущему моменту, он советовал отстранить царицу и Распутина от всякого влияния на дела. Царица негодовала и упрашивала государя лишить Балашова звания члена Государственного совета.
    Сделала тогда усилие повлиять на царицу и ее сестра великая княгиня Елизавета Федоровна, По судьбе своего убитого взрывом бомбы мужа, по ужасам последнего немецкого погрома в Москве Елизавета Федоровна хорошо знала, что такое наша политическая борьба. Ее окружение хорошо осведомляло ее о том, что происходит в общественных московских кругах. Близкие люди, друзья и некоторые московские общественные деятели, убедили ее поехать и повлиять на Их Величеств. О том, кто такой Старец и каково его окружение, она отлично знала, зачастую даже с преувеличением, от Тютчевой. 3 декабря к вечеру великая княгиня приехала в Царское Село. Она хотела поговорить с государем, но царица категорически заявила, что он очень занят, завтра утром уезжает в ставку и увидеться с ним невозможно. Тогда Елизавета Федоровна стала говорить с царицей-сестрой. Она старалась открыть ей глаза на все происходящее в связи с Распутиным. Произошел серьезный спор, окончившийся разрывом. Александра Федоровна приняла тон императрицы и попросила сестру замолчать и удалиться. Елизавета Федоровна, уходя, сказала ей : «Вспомни судьбу Людовика XVI и Марии-Антуанетты». Утром Елизавета Федоровна получила от царицы записку о том, что поезд ее уже ожидает. Царица с двумя старшими дочерьми проводила сестру. Больше они не виделись.
    О том, что произошло в действительности между сестрами, даже во дворце знали лишь немногие, самые близкие лица. В Москве из окружения великой княгини в общественные круги сразу же проник слух, что княгиня потерпела полную неудачу. Распутин был в апогее своего влияния. Это только усилило и без того крайне враждебное отношение к царице. В Москве больше, чем где-либо царицу считали главной виновницей всего происходящего, и оттуда этот слух распространялся повсюду. От самой же великой княгини близкие люди узнали и о последней ужасной фразе, брошенной сестре. Та фраза стала известна даже французскому послу Палеологу. Надо полагать, что это последнее свидание двух сестер и было причиной тому, что великая княгиня Елизавета Федоровна так сочувственно отнеслась к убийству Старца, а после революции даже не сделала попытки повидаться с царской семьей.
    4 декабря государь с наследником выехал в ставку. Накануне Их Величества были у Вырубовой и встречались с Распутиным. Прощаясь, государь хотел, чтобы Григорий перекрестил его, но Распутин как-то странно сказал: «Нет, сегодня ты меня благослови». Больше его государь уже не видел.
    6 декабря, в день Ангела, император назначил великую княжну Ольгу Николаевну шефом 2-го Кубанского пластунского батальона, а великого князя Бориса Владимировича шефом 5-го батальона. В тот день в ставке почему-то ждали дарования государем конституции, которой объявлено, конечно, не было. Вероятно, кто-то пустил этот слух, слыша кое-что о готовящемся особом Высочайшем приказе. Приказ был подписан 12-го декабря. Приказ носил характер политического и явился ответом на вздорные сплетни о сепаратном мире. В нем говорилось, что Германия истощена, предлагает союзникам вступить в переговоры о мире, но что время еще не наступило, и что мир может быть принят «лишь после изгнания врага из наших пределов». Приказ был краток, академичен и прошел совсем незамеченным. Автором приказа являлся генерал Гурко, а в составлении политической части принимал участие его брат, член Государственного совета.
    Находившийся тогда в ставке Главноуполномоченный Красного Креста Кауфман-Туркестанский взял на себя смелость доложить государю о пагубном влиянии Распутина. Государь выслушал доклад спокойно, поблагодарил Кауфмана, проводил его до дверей кабинета, а через несколько дней Кауфман отправлен из ставки в Петроград. Случай этот широко комментировался затем в Петрограде.
    Между тем вся организованная общественность, уже переставшая при никчемном министре внутренних дел Протопопове бояться правительства, перешла в дружное наступление. С 9-го по 11-е декабря в Москве был сделан ряд попыток собраний съездов земского и городского союзов. По распоряжению Протопопова полиция старалась помешать им состояться. Но съезды все-таки приняли заготовленные резолюции и разослали их по всей России. Резолюция земского съезда, принятая под председательством князя Львова, требовала создания нового правительства, ответственного перед народным представительством.
    Представители того же земского союза, союза городов, военно-промышленных комитетов, московского биржевого комитета, хлебной биржи и кооперативов выпустили резолюцию явно революционного характера. Резолюция объявляла: «Отечество в опасности» и говорила между прочим: «Опираясь на организующийся народ, Государственная дума должна неуклонно довести начатое великое дело борьбы с нынешним политическим режимом до конца. Ни компромиссов, ни уступок. Пусть знает армия, что вся страна готова сплотиться для того, чтобы вывести Россию из переживаемого ею гибельного кризиса».
    Съезд представителей областных военно-промышленных комитетов принял 14 декабря резолюцию, которой призывал на борьбу за создание ответственного министерства, призывал все общественные организации «не терять бодрости и напрячь все свои силы в общей борьбе за честь и свободу страны». В заключение съезд обращался к армии и говорил: «В единении усилий страны и армии лежит залог победы над общим врагом и скорейшего водворения в России, требуемого всем народом, измененного политического строя».
    Рабочая делегация совещания областных военно-промышленных комитетов 13—15 декабря пошла в своих требованиях еще дальше. Она требовала использования текущего момента «для ускорения ликвидации войны в интересах международного пролетариата». Заявляла, что пролетариат должен бороться за заключение мира без аннексий и контрибуций и что очередной задачей для рабочего класса является «решительное устранение нынешнего режима и создание на его месте Временного правительства, опирающегося на организующийся самостоятельный и свободный народ».
    В Москве в первый день недопущения съездов после 10 часов вечера у князя Львова собрались по его приглашению Федоров, Челноков, Кишкин и Хатисов. Князь Львов обрисовал общее положение дел и как выход из него, предложил свержение государя Николая II и замену его новым государем, ныне великим князем Николаем Николаевичем, а также формирование ответственного министерства под председательством его — князя Львова. Свою кандидатуру князь мотивировал желанием большинства земств. Государя Николая II предполагалось вывезти за границу, царицу заключить в монастырь. Поговорить с великим князем Николаем Николаевичем было поручено Хатисову. При согласии великого князя Хатисов должен был прислать Львову телеграмму, что «госпиталь открывается», при несогласии — что «госпиталь не будет открыт». Хатисов это предложение принял и через несколько дней выехал в Петроград, а затем в Тифлис, где и выполнил данное ему поручение.
    Против правительства выступило и объединенное дворянство, считавшееся до сих пор опорой трона. На съезде 28 ноября новым председателем был избран вместо Струкова Самарин. А в принятой 1 декабря резолюции говорилось о том, что «Необходимо решительно устранить влияние темных сил на дела государственные, создать правительство сильное, русское по мысли и чувству, пользующееся народным доверием и способное к совместной работе с законодательными учреждениями». За оппозиционную резолюцию из 126 участников проголосовало 121. Правого депутата Маркова даже не допустили на съезд. Среди депутатов-оппозиционеров съезда некоторые носили придворные мундиры. В пылу спора Крупенский крикнул одному из них: «Да вы, господа, прежде чем делать революцию, снимите ваши придворные мундиры. Снимите их, а потом и делайте революцию».


    Государственная дума не замедлила ответить на присылавшиеся ей из Москвы призывы. В заседаниях 15— 15 декабря депутаты резко нападали на правительство. Тучами прокламаций разносились по России принятые на съездах резолюции. Участники съездов непосредственно по разным городам России распространяли директивы о подготовке государственного переворота и сами стали продолжать на местах начатые на съездах действия. Повсюду происходил могучий напор на правительство, напор, подготовлявший не только переворот, но и революцию, напор соединенных общественно-революционных сил. Справиться с таким напором могло только сильное, решительное, действующее дружно заодно с монархом правительство, как это было у нас в 1905 году, во время первой революции. Но в данный момент, такого правительства не было. Витте, Дурново, Столыпин, душившие одной рукой революцию и анархию и производившие другой необходимые реформы, — это были сильные люди, подобных которым сейчас не было. Правительство 1916 года по своему личному составу было слабым, не способным противодействовать тому, что уже происходило и что еще только готовилось. В такое исключительно важное время у нас не было в сущности министра внутренних дел. Его место занимал психически неуравновешенный, болтливый интриган. Помогавший нелегально ему генерал Курлов был физически нездоров и под давлением общественности должен был уйти. 3 декабря был принят указ Сената о его официальном назначении и увольнении. Вместо него с конца ноября никто не был назначен. Председателя Совета Министров в действительности тоже не было. Трепов, потерявший всякое доверие монарха, со дня на день ждал увольнения. Так как двух важных политических фигур не было, никто и не боялся действовать почти открыто, революционно. Ни дворцовый комендант, ни политическая полиция Министерства внутренних дел ничего не знали о заговорах против монарха.
     Переживая тогда часто случавшиеся приливы особо повышенной религиозности и веры в молитвы и богоугодность «Друга», императрица решила совершить паломничество в Новгород : там древние святыни, простой провинциальный народ, хороший губернатор Иславин. Вызванный в Царское Село обер-прокурор Синода князь Жевахов доложил все нужные исторические справки, дал даже адрес одной прорицательницы. С государыней поехали все четыре дочери, фрейлина графиня Гендрикова и Вырубова. Участие в поездке Вырубовой было нежелательным, но этого хотел Распутин : она — человек, реализующий его волю.
    11 декабря в 9 часов утра императорский поезд подошел к дебаркадеру Новгорода. Встречали губернатор, предводитель дворянства и начальник гарнизона. Губернатор рапортовал. Царица любезно подала всем руку. В зале вокзала губернаторша Иславина с двумя дочерьми встретила с букетами цветов. Во дворе вокзала маршевый эскадрон лейб-гвардии Ее Величества уланского полка в конном строю приветствовал своего шефа. Эта была последняя встреча полка со своим любимым шефом.
    Затем все сели в автомобили и направились к знаменитому Софийскому собору. По пути шпалерами стояли войска. За ними народ. Кричали ура, махали шапками, платками. В кремле состоялась восторженная встреча учащихся всех школ : они махали флажками, бросали цветы, кричали ура. В соборе архиепископ Арсений, человек уважаемый и почтенный, встретил царицу задушевным словом, которое ей понравилось, что не всегда случалось. Собор был полон народу. Обедня и молебен. продолжались два часа, но царица не чувствовала утомления. После службы приложились к святыням, посетили епархиальный лазарет, беседовали с больными. Государыня дарила образки. Прошли в музей древней иконописи, где Ее Величество, сама большая художница, восхищалась старым письмом. Затем вернулись к завтраку в поезд. Царица, утомившись, завтракала одна в купе, к столу великих княжон были приглашены князья Иван Константинович и Андрей Александрович. Они были в строю со своими полковыми эскадронами из кричивецких казарм (лейб-гвардейского Кавалергардского и Конного полков). Затем князья все время были при великих княжнах. В 2 часа приехали в земский лазарет, оттуда — в Десятинный женский монастырь, где поклонились мощам Святой Варвары великомученицы. Царица навестила игуменью Людмилу и пожелала встретиться с прорицательницей Марьей Михайловной. Это внесло некоторое смятение, ее попытались отговорить. Не помогло. Прорицательница была известна по всей округе. Знал ее и Петроград. Многие приезжали к ней, прося молитв, советов, предсказаний. Лежала она уже много лет в темной комнатке, молилась. Около лежали вериги, которые раньше она носила, теперь же по слабости уже не могла. Идя к прорицательнице, захватили свечку. С царицей вошли игуменья, архиепископ, великие княжны.
    На кровати лежала старушка. У нее было худощавое овальное лицо, лучистые глаза. Вся седая. Она поздоровалась, улыбаясь, сказала царице : «Ты, царица, не серди своего мужа. Передай ему от меня этот образ, а сыну дай это яблоко». Потом стала говорить государыне что-то на ухо. Царица просияла и стала целовать прорицательницу. Позже Ее Величество рассказала, что старуха говорила ей : «А ты, красавица, тяжелый крест несешь. Не страшись». Государыня послала к ней князей и Вырубову.
    Затем посетили беженский детский приют и Юрьевский монастырь. На пути автомобиль застрял в снегу. Толпа бросилась к царице, ее хватали за руки, целовали, плакали. Пожилые крестили автомобиль. Крестились, глядя на государыню. Из монастыря поехали в дворянское собрание. Там был великолепный лазарет. Были приготовлены санитары поднять царицу в кресле на второй этаж. Она сказала губернатору: «Я так себя хорошо чувствую у вас, что готова подниматься по какой угодно лестнице, мне не надо санитаров».
    Дамский комитет встретил Ее Величество радушно и поднес 5 тысяч рублей для раненых. После обхода был предложен чай. К нему пригласили офицеров и сестер милосердия. Царица попросту разговаривала с Иславиной, высказала ей похвалу за то, что они с дочерью работают сестрами милосердия. Рассказала, как сама работает, как конфузится, когда приходится вести заседания как председателю. Потом поехали в Знаменский собор. Приложились к чудотворной иконе Знамения. Царица купила маленькую иконку для государя. Послав ее в ставку, просила повесить над кроватью. В собор привезли и икону Николая Чудотворца. Все к ней прикладывались. Царица восторгалась храмом. Затем посетили часовню с новоявленной чудотворной иконой, лазареты земского и городского союзов и к 6 часам вернулись на вокзал. Хор трубачей запасного гвардейского кавалерийского полка встретил уланским маршем.
    Городской голова и купеческий староста поднесли икону, букет, фрукты. Дебаркадер был полон народу. Царица сердечно поблагодарила Иславина, передала ему поклон от государя и пообещала приехать с ним весной. Под звуки гимна и крики ура поезд тронулся, и через четыре часа царица с семьей уже была у себя в Царском Селе. Она была в восторге от посещения Новгорода, от всего того, что видела, слышала и перечувствовала. "Я вам говорила,— повторяла она близким,— что народ нас любит. Против нас интригует только высшее общество и Петербург".
    На следующий день царица готовила подарки для новгородских церквей и монастырей, и скоро князь Жевахов повез туда несколько ящиков царских подарков. Иконку, украшенную драгоценными камнями, передали прорицательнице Марье Михайловне. Она скончалась 1 февраля 1917 года. На гроб был послан царицей белый крест из живых цветов.
     12 декабря государыня обедала у Вырубовой с Распутиным. Она рассказывала о своих впечатлениях от посещения Новгорода, о восторженной встрече. Старец слушал довольно равнодушно. Все последние дни очень нервничал, был не в себе. По телефону ему то и дело угрожали, что убьют. Протопопов, а особенно Бадмаев, Белецкий и Мануйлов, каждый по-своему растолковали ему, что готовится в России, что надо предупредить обо всем царицу. И вот, выслушав государыню, он начал говорить.
     Дума, союзы, либералы, революционеры, газетчики — все против царя, против нее. Трепову верить нельзя — якшается с Родзянко. Верить можно только Протопопову. Только на него можно положиться. Надо действовать. Царица верила предостережениям Старца: он предчувствует, он провидец. И, встревоженная, она старалась повлиять на государя, умоляла его в письмах начать действовать против надвигающейся опасности, распустить Государственную думу, принять ряд других мер. «Будь Петром Великим, Иваном Грозным, Императором Павлом, сокруши всех,— писала царица мужу 14 декабря.— Я бы повесила Трепова за его дурные советы. Распусти Думу сейчас же. Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь. Отняла бы чин у Самарина. Милюкова, Гучкова и Поливанова — тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена. Отчего ты не смотришь на это дело так, я, право, не могу понять?». Так думала царица, так говорила она мужу, и, надо признаться, что в смысле репрессий она была во многом права, но только начать устранения надо было с Распутина.
     А по Петербургу уже ползли слухи, что Распутина убьют, убьют и Вырубову, убьют и царицу. В то время в кабинете одного положительного правого журналиста собралась группа офицеров гвардейских полков, которые серьезно обсуждали вопрос, как убить императрицу. Один гвардейский офицер предупреждал тогда Вырубову о предстоящем террористическом акте, но это казалось бравадой, шуткой, и ему не поверили.
    15 декабря Распутин приезжал к Вырубовой. Он хотел лично поблагодарить царицу за помилование его друга Мануйлова. Царица не пожелала приехать. Старец был огорчен.
    16 декабря Государственная дума была распущена на рождественские праздники. В этот день царица поручила Вырубовой отвезти Старцу в Петербург икону, привезенную ею из Новгорода. На оборотной стороне иконы государыня, все четыре дочери и Вырубова написали свои имена. Вырубова исполнила поручение. Она пила у Распутина чай с Головиной, Шаховской и Сухомлиновой. Старец сказал, что вечером он приглашен к молодому князю Юсупову и познакомится с княгиней Ириной Александровной. Вернувшаяся из Петербурга Вырубова передала благодарность и эти слова Старца государыне. Царица удивилась и ответила, что Ирина Александровна в Крыму и что тут какое-то недоразумение. Поздно вечером к Распутину заезжал ненадолго епископ Исидор, затем министр Протопопов, а около часа ночи за ним заехал князь Юсупов и увез Старца к себе в гости.

ГЛАВА XXVI


     В ночь на 17 декабря 1916 года в России произошло самое важное политическое событие последнего царствования — убийство Распутина. Убийство описано и разобрано в моей монографии «Распутин», опубликованной в Париже в 1935 году. Здесь мы остановимся лишь на тех ужасных и пагубных последствиях для России, которые были результатом этого убийства.
     Продиктованное любовью к Родине, наивно задуманное с целью спасения России, плохо продуманное, выполненное гадко и аморально, это убийство явилось не спасением России, а началом ее гибели. Стрельба по Распутину была первым выстрелом русской революции. По словам поэта Блока, «пуля, прикончившая Распутина, попала в самое сердце царствующей династии». Поэт был прав, но он не сказал всей истины. Та пуля убила не только царя и его семью и многих членов династии, но убила и весь политический и социальный строй императорской России и нанесла глубочайшую рану нашей Родине. Психоз кровавого военного времени, атмосфера сплетен, самонадеянность молодежи, политическая наивность и большая доля аморальности и авантюризма обусловили выполнение этого убийства, не говоря о возможном влиянии и еще одной силы, игравшей большую роль в русской революции.
     Распутин был убит в квартире молодого князя Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона, в доме его отца на Мойке в Петрограде.
     Убийство было задумано молодым Юсуповым и явилось результатом заговора, в котором кроме Юсупова участвовали великий князь Дмитрий Павлович и член Государственной думы Пуришкевич. В ту ночь князь Юсупов, прельстив Распутина обещанием познакомить его со своей женой (которая в действительности находилась в Крыму), привез его к себе в гости, где для него уже была приготовлена западня. Юсупов услаждал Распутина пением цыганских романсов под аккомпанемент гитары и угощал его усердно отравленным цианистым калием вином и пирожными. Распутин пил и ел много, но яд не действовал.
    Обескураженный хозяин посоветовался с находившимися наверху сообщниками, откуда слышались и голоса, и смех, и звуки граммофона, и решил воспользоваться револьвером. Заинтересовав Распутина красивым распятием, он дважды выстрелил в него в тот момент, когда тот рассматривал его. Тяжело раненный, Распутин упал, но, когда Юсупов стал ощупывать его, он очнулся и поднялся. Юсупов в ужасе убежал к сообщникам. Распутин же вышел во двор и побежал к воротам. За ним погнался Пуришкевич, выстрелил по нему несколько раз и добил его окончательно. С Юсуповым произошел нервный припадок. Труп внесли в дом. Между тем во двор пришел привлеченный выстрелами постовой городовой и справлялся, в чем дело. Ему ответили сначала, что ничего не случилось, а затем позвали в комнаты и там Пуришкевич, назвав себя, объявил ему, что он убил Распутина и просил никому об этом не докладывать.
     Городовой ушел. Труп завернули в ковер и свезли на Петровский мост, что через Неву, где и бросили в реку, в полынью, которая была заранее облюбована Пуришкевичем. Все это сделали Пуришкевич и служившие у него в санитарном поезде доктор Лазаверт, поручик Сухотин и солдат из поезда. Отвез же их туда с трупом великий князь Дмитрий Павлович на своем автомобиле, сам им управляя. Казалось, что теперь в буквальном смысле и концы в воду. Но это только казалось.
    Окончив операцию, великий князь отвез спутников в город, распрощался с ними около своего дворца, и они уехали в свой поезд. Князь передал автомобиль прислуге. Убирая автомобиль, прислуга обнаружила одну калошу-бот Распутина и заметила, что коврик запачкан кровью. Доложили об этом князю. Он приказал калошу и коврик сжечь, вызвал, состоявшего при нем прежнего воспитателя генерала Лайминга. Ему он рассказал обо всем, что случилось, и лег спать.
     В квартире Распутина часов с семи утра 17-го числа началась тревога. Распутин не возвращался. Дочери, племянница Акулина стали волноваться, наводили справки по телефону у знакомых. Его нигде не было, исчез. Приехал Симанович, епископ Исидор. Стали искать. Предупредили по телефону Вырубову и передали ей, что прошел слух, что Распутин убит. Взволнованная Вырубова отправилась во дворец и рассказала о случившемся императрице. Вскоре и министр Протопопов доложил по телефону, что Распутин исчез и что есть основания предполагать, что он убит ночью во дворце князя Юсупова, что в дело замешаны великий князь Дмитрий Павлович, Пуришкевич и еще несколько лиц, полиция производит розыск.
     Царица была потрясена. Ведь если это правда, то все погибло : и больной сын, и государь, и вся Россия, все, все. Кошмарному известию не хотелось верить. Этого не может быть, это какое-то недоразумение. Царица надеялась, молилась и просила Протопопова действовать энергичнее. К себе государыня вызвала Лили Ден. Шли беспрерывные переговоры с Петроградом, откуда разные лица сообщали все новые и новые сведения о слухах в городе. К уже написанному очередному письму государю императрица приписала следующие строки карандашом : «Мы сидим все вместе. Ты можешь себе представить наши чувства, мысли — наш Друг исчез. Вчера А. видела его, и он ей сказал, что Феликс просил его приехать к нему ночью, что за ним заедет автомобиль, чтобы он мог видеть Ирину. Автомобиль заехал за ним : военный автомобиль с двумя статскими. И он уехал. Сегодня огромный скандал в юсуповском доме. Большое собрание. Дмитрий, Пуришкевич пьяные. Полиция слышала выстрелы. Пуришкевич выбежал, крича полиции, что наш Друг убит. Полиция приступила к розыску, и тогда следователь вошел в юсуповский дом — он не смел этого сделать раньше, так как там находился Дмитрий. Феликс намеревался сегодня ночью выехать в Крым, я попросила Калинина ( Протопопова ) его задержать. Феликс утверждает, будто он не являлся в его дом и что он никогда не звал его. Это, по-видимому, была западня. Я все еще полагаюсь на Божье милосердие, что его только увезли куда-нибудь. Калинин делает все, что может. Я не могу, я не хочу верить, что его убили. Да смилуется над нами Бог. Такая отчаянная тревога, я спокойна — не могу этому поверить. Приезжай немедленно».
     Не имея около себя тогда ни одного серьезного человека, императрица в 4 часа 37 минут отправила государю телеграмму с просьбой прислать генерала Воейкова. Днем государыне доложили, что князь Юсупов просит принять его. Государыне уже раньше было доложено, что Юсупов побывал у градоначальника и министра юстиции и уверил их в своей невиновности. Используя свое родство с династией, а также обладая необыкновенным шармом и великосветской беззастенчивостью, князь Юсупов не только покорил и генерала Балка, и министра Макарова, но и в полном смысле одурачил их.
    Градоначальник отменил распоряжение об обыске в его квартире, а министр юстиции закрыл уже начатое было следствие и обнадежил князя в полной его неприкосновенности и в праве уехать из Петрограда. Полный уверенности в своем положении, князь, прася аудиенции у государыни, хотел обмануть и Ее Величество. Но государыня приказала в приеме отказать и предложить Юсупову сообщить ей письмом, что ему нужно.
     Приехав к великому князю Дмитрию Павловичу, Юсупов начал сочинять свое письмо вместе с князем и с вызванным на помощь Пуришкевичем. Письмо было составлено и к вечеру доставлено с нарочным во дворец. Вот его содержание : «Ваше Императорское Величество, спешу исполнить Ваше приказание и сообщить Вам все то, что произошло у меня вчера вечером, чтобы пролить свет на то ужасное обвинение, которое на меня возложено. По случаю новоселья, ночью 16 декабря я устроил у себя ужин, на который пригласил своих друзей, нескольких дам. Великий князь Дмитрий Павлович тоже был. Около 12 часов ночи мне позвонил Григорий Ефимович, приглашал ехать с ним к цыганам. Я отказался, говоря, что у меня самого вечер, и спросил, откуда он звонит. Он ответил: «Слишком много хочешь знать» — и повесил трубку. Когда он говорил, то было слышно много голосов. Вот все, что я слышал в этот вечер о Григорие Ефимовиче. Вернувшись к своим гостям, я им передал мой разговор по телефону, чем вызвал у них неосторожные замечания. Вы же знаете, Ваше Величество, что имя Григория Ефимовича во многих кругах было весьма непопулярно. Около трех часов мои гости начали разъезжаться и, попрощавшись с великим князем и двумя дамами, я с другими пошел в свой кабинет. Вдруг мне показалось, что где-то раздался выстрел. Я позвал человека и приказал ему узнать, в чем дело. Он вернулся и сказал, что слышен был выстрел, но неизвестно откуда. Тогда я сам пошел во двор и лично спросил дворника и городового, кто стрелял. Дворники сказали, что пили чай в дворницкой, а городовой сказал, что слышал выстрел, но не знает, кто стрелял. Тогда я пошел домой, велел позвать городового и сам позвонил Дмитрию Павловичу, спросил, не стрелял ли он. Он мне ответил смеясь что, выходя из дому, он выстрелил несколько раз в дворовую собаку и что с одной дамой сделался обморок. Когда я ему сказал, что выстрелы вызвали тревогу, он мне ответил, что этого быть не может, так как никого другого не было. Я позвал человека, пошел сам во двор и увидел одну из наших дворовых собак, убитой у забора.
     Тогда я приказал человеку зарыть ее в саду. В четыре часа все разъехались, и я вернулся во дворец великого князя Александра Михайловича, где я живу. На другой день, т.е. сегодня утром, я узнал об исчезновении Григория Ефимовича, которое связывают с моим вечером. Затем мне рассказали, что как будто видели меня у него ночью и что он со мной уехал. Это сущая ложь, так как весь вечер я и мои гости не покидали дома. Затем мне говорили, что он кому-то сказал, что поедет на днях познакомиться с Ириной. В этом есть доля правды, так как, когда я его видел в последний раз, он просил меня познакомить его с Ириной и спрашивал, тут ли она. Я ему сказал, что жена в Крыму, но приезжает числа 15-го или 16 декабря. 14-го вечером я получил от Ирины телеграмму, в которой она сообщила, что заболела, и просит меня приехать вместе с ее братьями, которые выезжали вечером.
     Я не нахожу слов, Ваше Величество, чтобы сказать Вам, как я потрясен всем случившимся и до какой степени мне кажутся дикими те обвинения, которые на меня возводятся. Остаюсь глубоко преданный Вашему Величеству Феликс».
     «Когда письмо было закончено и запечатано,— писал позже Пуришкевич,— Дмитрий Павлович вышел из кабинета, чтобы отправить его по назначению, но мы все трое чувствовали некоторую неловкость друг перед другом, так как все написанное в письме было продуманной ложью и выставляло нас в виде незаслуженно оскорбленной добродетели».
    Пуришкевич слишком снисходителен. У каждого порядочного человека письмо это вызывает брезгливое, презрительное чувство. Государыню письмо не обмануло и не ввело в заблуждение, на что рассчитывали его составители. Оно лишь явилось беспощадной характеристикой, написанной себе самому князем Юсуповым.
Императрица приказала отправить письмо министру юстиции, министр Протопопов был поставлен в известность о невыезде Юсупова из Петрограда. Вечером государыне показали вечерний выпуск газеты «Биржевые ведомости», где было напечатано : «Сегодня в шестом часу в одном из аристократических особняков центра столицы после раута внезапно окончил жизнь Григорий Распутин-Новых». Последняя искра надежды исчезла. Из Петрограда передавали, что там среди интеллигенции настоящее ликование, что совершившееся — лишь начало террора, что готовятся новые покушения, что следующей будет Вырубова.
     Государыня приказала ей остаться ночевать во дворце. Лили Ден попросила переночевать у Анны Александровны и утром явиться во дворец и выполнять, что надо по части приемов.

(на следующую страницу)

Вернуться к оглавлению "Архива"


Объектив для смартфонаZoom объектив для смартфона100gadgets.ru

eXTReMe Tracker