|
Лента. Заметки на полях по тематике сайта.
©А.И.Ракитин, 2026 гг.
©"Загадочные преступления прошлого", 2026 гг.
Маленький фрагмент суда над Левиттом Элли
*****************
Небольшой, но интересный по мнению автора фрагмент моего очерка "1872 год. Таинственное исчезновении Абии Эллиса". Очерк этот не публиковался на сайте, он был написан специально для сборника "Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX—XX столетий. Книга V".
Сборник этот был издан в апреле 2023 года. Вот ссылка на страницу книги в магазине "ридеро":
https://ridero.ru/books/amerikanskie_tragedii_4/
Cборник "Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX—XX столетий. Книга V" в настоящее время находится в продаже во всех крупных магазинах электронной торговли ("Ридеро", "Литрес", "Озон", "Амазон").
Также сборник может быть приобретён напрямую у автора [для чего следует написать администрации ВК-сообщества].
Не могу не сказать о том, что очерк "1872 год. Таинственное исчезновении Абии Эллиса" был начинат Сергеем Фокиным (низкий поклон ВК-сообществу "Книги и выпивка") и у него получилась замечательная аудиокнига. Там прекрасное музыкальное сопровождение, предоставляющее возможность настоящего погружения в необычную атмосферу этого повествования, да и сам чтец на высоте. Впрочем, как и всегда! Поэтому если вам не нравится читать длинные тексты Ракитина - а очерк этот весьма велик (314 тыс. знаков - полноценная книга!) - то включайте наушники и погружайтесь в детали необыкновенной криминальной драмы.
*****************
Восьмой день процесса — 11 февраля 1873 года — был посвящён выступлению адвоката Сомерби в защиту Левитта Элли. И это следует признать довольно странным, поскольку обычно прения сторон открываются выступлением обвинителя. Считается, что такая очерёдность — обвинитель первый, а защитник после него — делает суд более гуманным и справедливым. Дескать, адвокат получает возможность опровергнуть все без исключения доводы обвинения и тем самым максимально расположить сердца присяжных заседателей к горемыке-подсудимому.
В данном же случае порядок был изменён, что, несомненно, ухудшило положение Левитта Элли. Адвокаты не могли знать, как сторона обвинения скорректирует свою позицию после весьма убедительных выступлений свидетелей защиты. Обвинение уже не могло вводить в рамки процесса новых свидетелей и улик, но оно могло сместить акценты, изобрести некие новые доводы и остроумно парировать аргументацию защиты. Юридическое красноречие как раз и призвано компенсировать недостаточную убедительность аргументации приёмами риторики, которые мы можем обобщённо назвать эмоционально-демагогическими.
Необходимость выступать первым поставила адвоката Сомерби в довольно неприятное положение. Он должен был не просто суммировать всю ту информацию в защиту Левитта Элли, звучавшую ранее в ходе процесса, но и упредить возможные выпады стороны обвинения, которые ещё не были сделаны. Следует признать безо всякого преувеличения, что прозвучавшую в тот день речь Сомерби можно считать эталонным образцом юридического красноречия, и её надлежит рекомендовать будущим юристам для факультативного изучения наряду с речами таких общеизвестных судебных ораторов, как Цицерон, Плевако или Урусов.
Сомерби начал с довольно пафосного заявления, сказав, что не станет настаивать на презумпции невиновности, но будет настаивать на безусловной необходимости доказывания вины подсудимого. Он напомнил, что защита представила суду большое количество свидетелей, подтвердивших, что Левитт Элли хороший, мягкий и добропорядочный человек, много и честно работавший на протяжении всей своей жизни. Обвинение же не представило ни одного человека, утверждавшего обратное, так что в этом вопросе оно согласно с защитой. Не имея возможности доказать злонравие подсудимого, обвинение сосредоточилось на корыстном мотиве приписанного Левитту Элли преступления.
Для того чтобы обосновать существование такого мотива, обвинение полностью исключило из рассмотрения состояние финансовых дел обвиняемого в Нью-Гэмпшире. Логика подобного решения понятна — изучение имущественных и денежных дел подсудимого демонстрирует его материальное благополучие.
Далее со стороны адвоката последовал неожиданный и очень едкий выпад в адрес судьи Уэллса, но чтобы понять истинный смысл произошедшего, необходимо небольшое пояснение. Защита представила суду большое количество свидетелей из Нью-Гэмпшира — это были друзья детства подсудимого, его деловые партнёры и даже родной брат. По роду своих занятий это были разные люди — муниципальный чиновник, адвокат, работник банка, кондуктор трамвая, ломовой извозчик и пр. Все они приехали в Бостон специально для того, чтобы сказать своё слово в защиту Левитта Элли. Их поддержка вызвала вполне ожидаемое раздражение как обвинителей, так и судьи Уэллса, который во всём поддерживал прокуроров. Во время одного из заседаний судья не сдержался и, обратившись к присяжным заседателям, проговорил, что неизвестно «какого сорта люди были избраны на должности в Нью-Гэмпшире» («we do not know what sort of men they elrct to office in New Hampshire»). Тем самым судья продемонстрировал недоверие свидетелям защиты и косвенно призвал к тому же самому присяжных.
Теперь же адвокат Сомерби напомнил членам жюри об этом некрасивом эпизоде и весьма здраво заметил, что слова судьи подрывают доверие к свидетелям из другого штата, причём все эти свидетели давали хорошую характеристику обвиняемому. Выраженным вслух недоверием судья продемонстрировал свою предвзятость. В этом месте судья Уэллс, сообразив, насколько серьёзно заявление адвоката [фактически обвинившего его в непрофессионализме!], мгновенно оживился, перебил Сомерби и громогласно провозгласил, что «слова эти не следует расценивать, как насмешку, и ничего плохого в отношении качеств этих людей [свидетелей из Нью-Гэмпшира — прим. А.Р.] в сказанном нет». И после секундной паузы добавил, что он вообще готов отозвать свои слова назад.
Сомерби моментально воспользовался нервной реакцией судьи Уэллса и чрезвычайно едко высмеял этот неуклюжий реверанс. Указав на висевший в зале потрет крупного политического деятеля Массачусетса и юриста Дэниела Уэбстера (Daniel Webster)[8], адвокат заявил, что очень рад тому, что теперь-то мы можем забыть, что Уэбстер родился в Нью-Гэмпшире. Затем, указав на портрет другого крупного юриста Иеремии Мэйсона (Jeremiah Mason), адвокат добавил, что наконец-то восстановлена репутация и этого выдающегося в своей профессии человека, ведь Мэйсон учился на только в Массачусетсе, но и в Нью-Гэмпшире, и там же сделал первые шаги на адвокатском поприще. После этого адвокат подошёл к бюсту члена Верховного суда штата Уайлда (Wild) и, став перед ним, воскликнул, что репутация и этого замечательного человека также надёжно защищена, ведь Уайлд родился в штате Мэйн, но поскольку судья Уэллс готов отозвать свои слова о жителях других штатов...
Льюис Дабни, один из защитников Левитта Элли.
Сомерби прервал себя на полуслове, не закончив мысль, но общий издевательский тон был прекрасно понят присутствовавшими.
Продолжая свою речь далее, адвокат заявил, что обвинение так и не доказало того, что Левитт Элли хотел где-то получить деньги и вообще нуждался в деньгах.
Арест обвиняемого был произведён, по мнению защиты, незаконно и безосновательно. Правоохранительные органы не имели в своём распоряжении данных, которыми можно было бы обосновать лишение Левитта Элли свободы.
Разбирая тезисы обвинения по тексту обвинительного заключения, адвокат Сомерби указал на то, что уверенность полиции в отсутствии у обвиняемого денег основана на словах Тиббетса, которому Левитт Элли не смог заплатить в субботу 2 ноября зарплату. Невыплату денег своему работнику обвиняемый обосновал тем, что сейчас денег нет. Независимо от того, соврал ли Левитт Элли или же сказал правду, слова эти означали лишь то, что в тот день денег у него не было именно для Тиббетса, но отнюдь для других лиц. И, как известно, уже после 2 ноября и вплоть 7 ноября Левитт Элли отдавал деньги разным лицам, причём порой значительные суммы.
Из этого адвокат Сомерби делал вывод, что тезис о безденежье обвиняемого в начале ноября 1872 года не соответствует действительности.
Далее защитник остановился на рассмотрении того, чем сторона обвинения мотивировала материальные затруднения обвиняемого. Для этого он воспользовался данными об известных долгах Левитта Элли, зафиксированных в обвинительном заключении. Адвокат Сомерби весьма здраво указал на то, что долги обвиняемого сложно назвать большими: он был должен 100$ Абии Эллису, 235$ — Дарэму (Durham), 52$ — Морсу (Morse) и 50$ — Мэхэну (Mahan). По мнению адвоката, называть нехватку денег в качестве мотива убийства попросту абсурдно, поскольку на банковском счёте обвиняемого в Нью-Гэмпшире находились 650$, а кроме того, самому Левитту должны деньги разные люди, в т.ч. и его родной брат.
В этом месте нельзя не отметить того, что хотя сказанное Сомерби прозвучало логично и убедительно, сам по себе тезис адвоката был довольно лукав. Дело заключается в том, что должники убивают не потому, что у них нет денег, а потому, что не хотят платить. То есть мотивом выступает не невозможность расплатиться, а нежелание это делать. Людям банально тяжело расставаться с деньгами, которые они считают своими, и мысленно уже нашли им применение. То есть, в аргументации адвоката Сомерби мы можем видеть классическую манипуляцию — в качестве контраргумента он выдвигает тезис, по сути своей не являющийся контраргументом.
Девятый день процесса 12 февраля открылся речью Генерального прокурора Трейна. И речь эта оказалась воистину удивительной!
Вся она оказалась построена на доказательстве полной аналогии убийства Абии Эллиса с т.н. «делом профессора Уэбстера» — тем самым, которому посвящён другой очерк настоящего сборника [речь идёт об очерке «1849 год. Таинственное исчезновение Джорджа Паркмена»]. Интересно то, что Генпрокурор в своей речи процитировал весьма значительный кусок речи Генерального прокурора Клиффорда на суде по обвинению профессора Уэбстера в убийстве Паркмена, произнесённой 23 годами ранее. Процитированный фрагмент был посвящён объяснению возможности и допустимости косвенных улик на процессе, грозящем подсудимому смертной казнью [в практике англо-американского правосудия смертный приговор обычно выносится при наличии прямых улик, доказывающих вину подсудимого. Вынесение смертного приговора, основанного исключительно на косвенных уликах, представляется своего рода нонсенсом, хотя формального запрета на это нет.].
Генеральный прокурор Массачусетса Чарльз Трейн в начале 1873 года выступил на процессе Левитта Элли главным обвинителем. Хотя личная поддержка обвинения в суде не входила в круг должностных обязанностей Генерального прокурора штата, Трейн решил принять участие в процессе. Логика его была более чем прозрачна — убийство Абии Эллиса стало широко известно, интерес к нему огромен, обвинительный материал собран солидный и убедительный, осуждение обвиняемого предопределено отлично проведенным расследованием... Так чего ещё надо для репутации блестящего политика?! Следовало лишь явиться в суд, немного попинать обвиняемого, отправить его на виселицу, а потом всю оставшуюся жизнь рассказывать репортёрам и избирателям о неустанной борьбе на ниве обеспечения порядка и безопасности населения.
Со стороны главного обвинителя, конечно же, имела место явная юридическая халтура. Правоприменение в Америке прецедентное, то есть ссылки на имевшие место ранее аналоги допустимы, но прямое цитирование такого рода обоснований по другим делам вряд ли можно считать уместным, поскольку нет абсолютно одинаковых уголовных дел. Чарльз Трейн явно поленился обдумать собственную аргументацию — а возможно, и попросту её не нашёл — и потому без долгих раздумий прочитал фрагмент речи другого генпрокурора по другому делу... ну, а что такого, кто запретит ему это сделать? Он же Генеральный прокурор штата!
|
