На главную.
Убийства детей.

Уральская сага.

(Хроника разоблачения самого таинственного серийного убийцы Советского Союза.)
( интернет-версия* )

©А.И.Ракитин, 2016 г.
©"Загадочные преступления прошлого", 2016 г.

Страницы:     1      2      3      4      5      6      7      8      9      10      11      12      13      14      15      16      17


5. Ночная погоня.



     Боря Титов несмотря на малый возраст - один годик и восемь месяцев - уже хорошо разговаривал и даже дразнился. Старшему братику Натану, пяти лет, доставалось от склонного пошалить малыша и эта деталь до известной степени объясняет события, последовавшие вечером 10 февраля 1939 г. в районе улицы Луначарского и площади Народной мести.

Боря Титов.


     Мама ребятишек, Фаина Михайловна Гусинская, отправилась с ними на прогулку около 19 часов. Проживали они в доме №109 по улице Луначарского - это был деревянный одноэтажный дом, разделенный на несколько коммунальных квартир, во всём похожий на те, в которых жили семьи грибановых-кузнецовых-барановых и прочих участников описанных выше событий.

     Вообще, весь район улиц Первомайская, Мамина-Сибиряка, Луначарского в те времена были застроены такого типа домами, с дворами, сараями, конюшнями и даже огородами. Фаина с детьми от своего дома далеко не отходила, прогуливаясь вдоль квартала. Было не только холодно, но и темно, уличного освещения не существовало и источником света являлись лишь освещенные окна да неполная Луна. Хотя район был хорошо обжит и в этот час многолюден, гулять, всё же, было не очень комфортно, так что от дома Фаина с сыновьями далеко не отходила. Натан катал санки, а Боря гулял с лопаткой в руках. Мамаша с детишками на прогулке - сцена милая, пасторальная, трудно даже вообразить нечто более мирное и спокойное. По оценке Фаины Михайловны, прогулка с детьми продолжалась около часа, хотя в этом вопросе субъективное восприятие её сильно подвело, поскольку основные события стали разворачиваться примерно в 19:15 или чуть позже.
     К этому времени Фаина с детьми вернулась к дому и оставила сынишек прямо у крыльца, строго-настрого наказав никуда не отходить. Она зашла в дом буквально на минуту с единственной целью посмотреть время, т.к. наручных часов не имела. Отсутствовала она минуты две, вряд ли больше, не раздевалась и не снимала обуви. Стряхнула в сенях снег, прошла в коридор, открыла ключом комнату, включила свет, посмотрела на часы... потом, проделала то же самое в обратном порядке и вышла на улицу. Все эти простейшие действия не требовали более полутора-двух минут.
     У крыльца женщина увидела Натана, старшего сына. Младший отсутствовал. Не было и санок. На вопрос, где Боря? старший из братьев ответил неопределенно, дескать, тот кидается снегом и он не хочет с ним гулять. Ответ можно было истолковать так, что Натан не следил за младшим братом, но это не объясняло, куда тот исчез. Фаина бросилась по улице Луначарского в сторону Шарташской, на бегу выкрикивая имя сына. Выбор направления движения был случаен, совершенно интуитивен, но это предопределило дальнейшее развитие событий. Если бы Фаина побежала в другую сторону, то и результат оказался бы совсем иным.
     Трудно сказать, как долго пришлось бы бежать женщине, но совершенно случайное событие подсказало ей, что следует делать далее. На пересечении улиц Луначарского и Шарташской поворачивала легковая автомашина и во время манёвра свет её фар выхватил из темноты мужчину, бегущего с санками, в которых сидел ребёнок. Мужчина двигался по проезжей части и автомашина его едва не сбила, но это никак не повлияло на скорость его движения. Он лишь заскочил на тротуар и помчался далее. В эти самые мгновения Фаина услышала детский плач - теперь она не сомневалась, что в санках находится её сын, а бегущий мужчина - это... это похититель!
     Неизвестный, достигнув пересечения с Шарташской улицей, свернул за угол и исчез из поля зрения Фаины. Но тут она заметила, что беготня и крики привлекли внимание прохожих и молодой человек с хоккейной клюшкой в руках бросился в погоню за похитителем. Обладатель хоккейной клюшки был Фаине отчасти знаком - он проживал где-то неподалёку и Фаина даже знала, что его мать работает врачом. Звали юношу Семён Иоэль, ему шёл 17-й год, он учился в 9-м классе школы №2 и действительно жил по сеседству, в доме №100 по улице Луначарского, хотя в тот момент Фаина всех этих деталей не знала. Услыхав крики женщины, молодй человек бросился, не раздумывая, в погоню, хотя на самом деле не видел кого же именно преследует.
     Фаина вместе с Семёном, двигаясь за похитителем, повернули с улицы Луначарского на Шарташскую и, преодолев её, оказались на площади Народной мести. Впереди и слева располагался Музей революции, справа - Дворец пионеров с огромным парком, носившем тогда пафосное название "сад Уралпрофсовета". Уличное освещение отсутствовало, свет давала только убывающая Луна, которая тогда находилась в третьей фазе и имела около 55% освещенного диска. Преодолев буквально десяток метров, Фаина и Семён наткнулись на санки. Несмотря на скудное освещение, женщина сразу же их узнала - это были те самые саночки, с которыми она отправилась на прогулку. Сверху был брошен жёлтый шёлковый шарф, разорванный надвое - этим шарфиком Фаина повязала шею сына. Мать сразу поняла, почему шарфик был разорван - похитителю не удалось его быстро развязать и он применил грубую силу. Также в саночках лежала детская лопатка, которую маленький Боря держал в руках во время прогулки. Похититель, сообразив, что неуклюжие санки мешают ему бежать, бросил их, а своего пленника подхватил на руки.
     Незнакомец опережал гнавшихся за ним людей метров на 15-20, но Фаина уже не могла его преследовать. В ходе безостановочного бега женщина преодолела около 400 м. - причём при движении по Шарташской улице и на площади ей пришлось подниматься в гору - и теперь вконец обессилела. Фаина опустилась в снег и, как она сама в последующем рассказывала работникам милиции, "стала причитать". С женщиной приключилась истерика и это привлекло внимание прохожих. Стали останавливаться люди, вернулся убежавший вперёд Семён Иоэль - он держал в руках детский валенок в галоше, который Фаина опознала, как принадлежавший младшему сыну. Оставив валенок матери, Семён побежал в сторону Дворца пионеров, где как он знал, всегда дежурят милиционеры. Через несколько минут он привёл с собою двух постовых, к тому моменту вокруг Фаины уже собралась группа людей численностью человек 10 или даже поболее. Милиционеры взяли Фаину под руки и отвели её в здание Дворца для оказания медицинской помощи, поскольку женщина была неадекватна и ничего не могла толком объяснить.
     До известной степени ситуацию разъяснил рассказ Семёна Иоэля, да и вид пустых санок, разорванного шарфика и пустого валенка говорил сам за себя. Тем не менее, следовало поговорить с матерью пропавшего ребёнка, хотя бы для того, чтобы узнать её имя и фамилию. Фаине дали выпить валидол, она постепенно пришла в себя, назвала свою фамилию, место работы мужа, которому немедленно позвонили и он вскоре явился, чтобы сопроводить супругу домой.
     Пока происходили все эти события, на площади Народной мести перед Дворцом пионеров разворачивалась другая интрига. В то самое время, когда у бившейся в истерике возле брошенных саночек Фаины собирались люди, одна из девочек, наблюдавшая происходившее со стороны, помчалась к Дворцу пионеров. К сожалению, имя и фамилия этой девочки остались неизвестны, хотя она видела похитителя и в сложившейся ситуации действовала куда более хладнокровно и разумно, нежели мать ребёнка и Семён Иоэль. Девочка, наблюдавшая за погоней по Шарташской улице, прибежала к Дворцу пионеров и, встретив у входа в здание постового Щапина, сообщила ему о похищении ребёнка и плачущей в полусотне метров матери. Щапин вызвал находившегося в фойе Дворца участкового инспектора Лоскутова, и они вдвоём отправились в указанную девочкой сторону. Именно этих милиционеров встретил Семён Иоэль и строго говоря, это не он привёл их к Фаине, а они - его.
     Впоследствии таинственная девочка появилась во Дворце пионеров, когда там находилась Фаина Гусинская, и сообщила нескольким свидетелям, что видела беглеца с ребёнком на руках. Однако, никто не выказал интереса к этому свидетелю - возможно, самому ценному в этой истории - и девочка исчезла безвозвратно.
     Милиционеры, убедившись в реальности похищения ребёнка, позвонили во 2-й отдел милиции, на территории которого находился Дворец пионеров, и попросили прислать максимально возможные силы для проведения прочёсывания местности. Вскоре стали прибывать поодиночке и группами сотрудники милиции, которые вместе с участковым Лоскутовым отправились в сторону улицы Карла Либкнехта. Туда по словам женщины убежал похититель с её сыном на руках. Затем появился муж Фаины, отпросившийся с работы, и увёл жену домой.
     Николай Щапин, чей пост находился на площади Народной мести, вышел из Дорца пионеров и стал обходить площадь по периметру, осматривая сугробы в поисках возможных улик. Его внимание привлёк тихий стон, исходивший как будто от одного из глубоких сугробов у садовой ограды. Сугроб явно был потревожен. Повинуясь внутреннему чутью, постовой стал разгребать снег и услышал доносившийся из его толщи плач. Когда Щапин добрался до ребёнка, то увидел, что тот уложен лицом вниз и бос. Рот малыша был забит снегом, Николай наскоро обтёр его своим носовым платком и помчался в медпункт Дворца пионеров.
     Осмотр, проведённый врачом Евгением Берестецким - точнее, не врачом, а ещё студентом мединститута - показал, что малыш не имеет обморожений, но плохо дышит и, по-видимому, подвергался душению. Евгений сделал ребёнку искусственное дыхание, после того, как состояние мальчика стабилизировалось, осмотрел его обстоятельнее. Из телесных повреждений Берестецкий отметил синяк на лбу размером 6 см.*6 см., ссадины вокруг рта и носа, некоторые из которых кровоточили, прикушенный язык, также кровоточивший. Мальчик выглядел напуганным, его била дрожь, но он молчал. Лишь при появлении матери, срочно вызванной милиционерами во Дворец пионеров для опознания ребёнка, он заплакал и потянулся навстречу. Всё было ясно, лучшего опознания просто не могло быть...
     Таким образом, история с похищением Бори Титова разрешилась совершенно неожиданно и притом наилучшим образом в ту самую минуту, когда, казалось, всякая надежда на благополучный исход была потеряна. Находчивость и внимание к мелочам постового Николая Щапина спасли жизнь малышу, ведь похититель явно намеревался убить его. Именно с этой целью он душил ребёнка и сорвал с его шеи шарф, мешавший удушению. На попытку убийства указывала как снятая с ног ребёнка обувь, так и маскировка тела, не просто брошенного в сугроб, а уложенного лицом вниз и заваленного сверху снегом.
     Происшедшее вечером 10 февраля никак нельзя было назвать рядовым происшествием. При объективной оценке поведения таинственного похитителя следовало бы признать, что его действия образовали составы нескольких серьёзных преступлений, однозначно зафиксированных Уголовным кодексом РСФСР 1926 г. Злоумышленник должен был быть привлечён к ответственности за деяния, подпадавшие по меньшей мере под 4 статьи УК: ст.149 (" Похищение, сокрытие или подмена чужого ребенка"), ст.143 ("Умышленное легкое телесное повреждение, не причинившее расстройства здоровья (...)"), ст.156. ("Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни состоянии, лишенного возможности принять меры самоохранения по малолетству,(...)"), ну и, само-собой, ст.19 ("Покушение на какое-либо преступление, а равно и приготовительные к преступлению действия (...) преследуются так же, как совершенное преступление (...)"). Причём, последняя из перечисленных статей самая серьёзная и коварная. Дело в том, что УК 1926 г. не выделял покушение на убийство в отдельный состав преступления, покушение на убийство было "спрятано" в упомянутой 19 статье.
     Вся эта беготня по улицам вечернего Свердловска продолжалась от силы 5 минут, но как видим, таинственный злоумышленник набегал за эти минуты на очень и очень серьёзный приговор. Если бы, конечно, нашёлся кто-то, кто притащил негодяя в суд.

План местности, изображающий маршрут погони за похитителем Бори Титова вечером 10 февраля 1939 г. Изображение кликабельно. Мастера сыска не знали, что на плане следует соблюдать ориентацию по сторонам света, поэтому север у них получился справа. Чтобы правильно понять картинку, её надо повернуть на 90° против часовой стрелки.


     Однако, в этом месте начинаются всякие странности. По-видимому, Фаина Михайловна Гусинская подавала в территориальный отдел милиции заявление о попытке похищения сына. Более того, можно не сомневаться в том, что тогда же - зимой 1939 г. - была установлена личность Семёна Ефимовича Иоэля и он был допрошен, по крайней мере, один раз. Тогда же представили рапорта о происшедшем постовой Щапин и участковый Лоскутов. Сразу поясним, что в те годы в советском праве не существовало понятия о таком этапе расследования как дознание, критерии такой формы досудебного следствия стали оформляться в годы Великой Отечественной войны и первоначально относились сугубо к сфере военной контрразведки. Во второй половине 1930-х гг. по факту имевшего место противоправного действия в течение суток возбуждалось уголовное дело, либо... не возбуждалось.
     Так вот, по факту похищения Бори Титова возбуждения уголовного дела не последовало. Более того, из милицейской картотеки исчезли все материалы, собранные в феврале 1939 г. по горячим следам. Исчезло вообще всё - даже рапорта Щапина и Лоскутова, хотя они должны были быть представлены по команде без всяких оговорок. Произошедшее было до такой степени неординарно, что милиционеры не могли не сообщить о случившемся руководству. Но - нет! - в милицейских архивах ничего не осталось. Скорее всего, похищение ребёнка попало в суточную сводку происшествий по городу, так что о нём узнали все - и начальник Управления НКВД по Свердловской области, и начальник Управления рабоче-крестьянской милиции, и начальник уголовного розыска, но никто не распорядился провести расследование.
     Пройдёт ещё много длинных месяцев, произойдут трагические события, о которых нам ещё предстоит рассказать, и в конце-концов, прокуратура заинтересуется февральским инцидентом на улице Луначарского. И тогда-то выяснится, что никаких документов, связанных с ним, у свердловской милиции нет. Ну, то есть они были - да сплыли...
     (...)
     Логика подобного исчезновения очень простая и совершенно непробиваема: чем больше отклонить заявлений граждан, тем меньше будет беготни и тем лучше окажутся показатели. Главный талант сотрудников милиции заключался вовсе не в умении расследовать преступления, а уклоняться от лишней работы. О буднях советского уголовного розыска были сняты во множестве душещипательные кино- и телефильмы, даже занятные сериалы, вроде "Рожденная революцией" и "Место встречи изменить нельзя", но когда отрешаешься от вымышленных сюжетов и персонажей и знакомишься с деталями реальных расследований нет-нет, да и схватишься за голову - столь чудовищна пропасть между советской реальностью и киношной жвачкой для мозгов (чтобы не уклоняться сильно в эту тему автор отошлёт читателя к собственной книге, в которой обстоятельно рассмотрен данный феномен: А.Ракитин "Социализм не порождает преступности, Серийная преступность в СССР: историко-криминалистический анализ", Москва-Екатеринбург, из-во "Кабинетный учёный", 2016 г.).

     Главная беда милицейского равнодушия вовсе не в том, что подобное поведение цинично и болезненно для потерпевших - хотя и это само по себе очень нехорошо. Перед нами проблема другого рода: незафиксированное преступление оказывается как бы непроизошедшим, оно не попадает в милицейскую статистику, что исключает его последующий анализ при расследовании других схожих преступлений. Поэтому когда преступник совершает в схожей манере второе-третье-пятое преступление (а предыдущие милицией незарегистрированы), то с точки зрения запоздало начатого следствия очередной по счёту эпизод окажется лишь первым. Эта ошибка с определением первого эпизода будет чрезвычайно затруднять поиск преступника, поскольку именно в ходе первых попыток малоопытный ещё злоумышленник совершает наиболее серьёзные просчёты. Проще всего нарушителя Закона ловить в начале его криминальной карьеры - эта аксиома справедлива для любых стран, эпох и преступлений.
     Если бы Евгений Валерианович Вершинин, ставший Начальником свердловского уголовного розыска, проявил подлинный профессионализм и принципиальность и настоял-таки на необходимости расследования похищения Бори Титова, то в этом направлении его могли бы ожидать интересные открытия.
     Прежде всего бросается в глаза географическая близость мест похищения Герды Грибановой в июле 1938 г. и Бори Титова в феврале 1939 г. Между домами №19 по Первомайской улице и №109 по улице Луначарского по прямой всего-то 200 м.! С учётом огибания квартала - 250 м., в условиях городской среды это совершеннейший пустяк.

Изображение части Сталинского района Свердловска с указанием мест, связанных с нашим повествованием. Голубая звёздочка "*" показывает местонахождение дома №19 по Первомайской улице, в котором проживала семья Грибановых, там в июле 1938 г. была убита 4-летняя Герда. Знак "А" показывает дом №109 по улице Луначарского, от которого был похищен Боря титов, а "В" - место у ограды Дворца пионеров, где был найден мальчик. Чёрный пунктир - маршрут движения похитителя и его преследователей по улицам города.


     Следующий важный момент, который ни один вдумчивый следователь не оставил бы без внимания, заключён в очевидной схожести жертв обоих преступлений. Герда и Боря - это малолетние детишки, научившиеся говорить, но не умеющие читать и писать. Они беззащитны и несамостоятельны, но они не безнадзорны, это не бродяжки, выкляничивающие копеечку у прохожих. Это дети из благополучных в материальном отношении семей, они любимы родителями и опекаемы ими. Их виктимность, т.е. риск стать жертвой случайного преступного посягательства, весьма и весьма низка. Тем не менее, оба ребёнка оказались жертвами.
     Нельзя проигнорировать и то, откуда были похищены дети в обоих случаях. Герда Грибанова играла во дворе дома, в котором жила, буквально под окнами своей комнаты, в доме находился её дед и многочисленные соседи. Боря Титов сидел в санках у порога дома, в котором проживал, рядом, всего в нескольких метрах находилась мать, оставившая ребёнка буквально на одну минуту. Можно сказать, что оба ребёнка находились в "зоне безопасности", в таком месте, в котором риск стать жертвой криминального посягательства любого рода был минимален. Одно дело схватить беззащитного ребёнка где-нибудь в лесу или на пустыре, и совсем другое - в городе, буквально на пороге своего дома. Город полон глаз, на улицах милицейские патрули, помимо них опасность представляют проходящие мимо люди, которые могут вмешаться, поднять шум и т.п. Опытный преступник принимает все эти соображения во внимание. Единственным значимым обстоятельством, игравшим на руку злоумышленнику, являлось темное время суток и отсутствие уличного освещения, но темнота не устраняла все риски. То, что преступник в обоих случаях решился на похищение детей указывало с одной стороны на его крайнюю дерзость, а с другой - малоопытность. Он сильно рисковал и действовал далеко неоптимально. Опытный похититель, скорее всего, избрал бы более хитроумную тактику и действовал бы более изощренно.
     Представлялось интересной поведенческой чертой и удивительное упорство похитителя. С Борей Титовой он пробежал примерно 450 метров и в конечном итоге оторвался от погони. Убедившись, что за ним погналась мать ребёнка, он не только не бросил жертву - что представлялось бы логичным с точки зрения любого разумного преступника, стремящегося минимизировать риск - но, напротив, взял малыша на руки и ускорил бег. При этом он миновал площадь Народной мести, которую всегда патрулировал милиционер. Но даже риск случайной встречи с постовым не лишил злоумышленника решимости довести задуманное до конца. Это просто какая-то одержимость, иной эпитет не приходит на ум!

Вид Шарташской улицы в сторону Дворца пионеров. Фотография сделана в начале зимы 1939 г. Хорошо виден подъём к площади Народной мести.


     (...)
     В случае адекватной реакции уголовного розыска на криминальные посягательства на детей его сотрудники непременно должны были бы обратить самое пристальное внимание на сбор данных о подозрительных инцидентах с детьми. Для такой работы ОУР обладал всеми необходимыми возможностями, в т.ч. и оперативными, то есть негласными.

Забор у Дворца пионеров г.Свердловска, красная стрелка указывает место, где находился сугроб, в котором 10 февраля 1939 г. был найден плачущий мальчик. Фотография сделана в начале зимы 1939 г.


     Эта работа, если бы только она была своевременно проведена, позволила бы уголовному розыску получить информацию о ещё одном происшествии с малолетним ребёнком, которое в феврале 1939 г. оставалось неизвестно правоохранительным органам. В июле или августе 1938 г., в то самое время, когда свердловские оперА крутили "на сознанку" бедолаг Баранова и Кузнецова, в доме №12 по улице Анри Марти произошёл странный инцидент. Днём - примерно в полдень или чуть позже - пропала гулявшая во дворе 4-летняя Ника Плещеева. Мать быстро спохватилась и стала искать дочку. Когда женщина осматривала двор, её внимание привлёк странный звук, шедший как будто бы из-под земли. Клавдии Плещеевой пришлось затратить некоторое время на то, чтобы понять, в каком же направлении искать его источник. Стоны раздавались из сарая, расположеного рядом с домом. Часть незапертого сарая занимала выгородка 3,5 м. на 2,5 м. под стойло для лошади, перед которой стоял деревянный ящик с рубленым сеном, которое шло на корм. В этом-то ящике, закопанная глубоко в сено, и лежала в полубессознательном состоянии Ника. Сверху на ящик была уложена тяжёлая лестница, из-под которой девочка при всём желании не смогла бы выбраться самостоятельно.
     На шее Ники отчётливо просматривались синяки и осаднения кожи, было похоже, что это следы сдавления руками. На подоле платья оказался кровавый кал, что соответствовало картине удушения, доведенной до второй стадии асфиксии, при которой происходит рефлекторное опорожнение мочевого пузыря и дефекация. Позднее, при осмотре девочки мать и бабушка обратили внимание на раскрытую половую щель, чего ранее не наблюдалось. По настоянию бабушки Фёдор Шелканогов, родной брат матери и дядя Ники, отправился в ближайший магазин и из него позвонил в железнодорожную поликлинику. Будучи железнодорожным рабочим, он имел право получать медицинскую помощь не по месту прописки, а в ведомственном медучреждении. Сообщив о травмировании члена семьи, он попросил прислать врача.
     Врач Ратнер Владимир Александрович в скором времени действительно явился, но только для того, чтобы обругать родственников Ники. Даже не выслушав толком рассказ матери, он категорично заявил, что девочку укусила корова и из-за таких пустяков незачем беспокоить врача!
     В милицию никто из родных Ники обращаться не стал. Поведение врача было до такой степени красноречиво, что маленькие люди побоялись столкнуться с подобным отношением людей в фуражках с малиновым околышем. Но кроме этого имелась и другая причина их нежеланию иметь дело с товарищами из милиции. Дело заключалось в том, что Фёдор Гаврилович Шелканогов, брат Клавдии, в 1935 г. был осужден за хулиганство на шесть месяцев принудительных работ. Другими словами он имел опыт общения со стражами порядка и категорически отговаривал мать и сестру от их намерения написать заявление в местный отдел милиции. Во-первых, никто из милицейских ничем реально не поможет, а во-вторых, вас же самих и затаскают... Это магическое слово "затаскают" выражало всю степень недоверия простого советского человека представителям правоохранительных органов. И определённые основания для такого недоверия у советских людей имелись. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить, как искали убийцу Герды Грибановой - под подозрением оказались и родственники девочки, и соседи по дому, в общем, на кого взгляд падал, того доблестные милиционеры и хватали...
     В общем, в органы внутренних дел Клавдия Плещеева не обратилась и наверное, правильно поступила, поскольку никакого интереса её заявление там бы не вызвало. На примере похищения Бори Титова хорошо видно, как доблестная милиция спешила разобраться с преступным посягательством, точнее, никак вообще не спешила.
     И это очень печально, потому что при условии внимательного отношения к заявлениям граждан и должной работы с ними, случившееся с 4-летней Никой могло бы подкинуть сотрудникам уголовного розыска весьма ценную информацию для размышлений и анализа.
     Прежде всего, один только взгляд на карту, заставил бы задуматься о возможной связи с убийством Герды Грибановой. Потому что расстояние от дома №12 по улице Анри Марти от места похищения Герды менее 1,5 км. (если быть совсем точным, то 1420 м.). Сексуальные преступники совершают свои посягательства в комфортной для них области, география которой должна отвечать ряду критериев. Прежде всего, злоумышленник должен знать этот район и неплохо в нём ориентироваться, а для этого он должен бывать там ранее.

Взаимное расположение объектов, связанных с нападениями на детей в 1938- нач.1939 гг.: "1"- место проживания и убийства в июле 1938 г. Герды Грибановой, "2"- место похищения в феврале 1939 г. Бори Титова, "3"- место нападения в августе 1938 г. на Нику Плещееву (встречается иное написание фамилии: Плещева). О последнем из упомянутых преступлений правоохранительные органы ничего не знали более года.

Скорее всего, он будет появляться в районе преступления и после совершения посягательства, а значит, существует какое-то благовидное объяснение этому, связанное с его работой, учёбой, поездками к родным или друзьям и т.п. Место это должно быть удалено от его собственного дома на некое приемлемое для преступника расстояние. Как следует из следственной практики, время, затраченное сексуальным преступником на дорогу в одну сторону, не превышает обычно 40 мин. Понятно, что если человек перемещается на автомашине, то он успеет за это время преодолеть несколько десятков километров, но для пешехода или велосипедиста расстояние будет уже измеряться считанными километрами. Указанное правило нарушается очень редко и его нарушения обычно указывают на род занятий преступника - он проводит много времени в дороге, т.е. работает экспедитором, водителем, часто катается по командировкам и пр.


     По мере того, как сексуальный преступник набирается опыта, он начинает действовать увереннее и смелее. Первоначальный размер зоны его активности увеличивается, преступник начинает совершать дальние вылазки, исследуя новые маршруты и территории. Он начинает проводить больше времени в дороге, всё более отдаляясь от своего дома. В результате увеличения "транспортного плеча" возможности определить район проживания преступника снижаются. Именно поэтому очень важно правильно определить ранние криминальные эпизоды, связанные с активностью одного и того же преступника.
     Как видим, в случае свердловских нападений 1938-1939 гг. три первых эпизода оказались локализованы на сравнительно небольшой территории.

Взаимное расположение мест нападений на Грибанову (1), Титова (2) и Плещееву (3) на карте Свердловска (кликабельно).

Все три адреса принадлежали зоне ответственности 2 отдела милиции и располагались компактно, фактически в пешей доступности, как принято говорить сейчас. Данное обстоятельство с большой долей вероятности указывало на то, что преступник местный, проживающий где-то неподалёку.
     (...)
     В то самое время, когда свердловский уголовный розыск пребывал в благостном неведении о появлении в городе серийного сексуального убийцы, народная молва уже разносила невнятные рассказы о ненормальном похитителе детей. Как это часто бывает в сплетнях, многое в них оказывалось искажено до неузнаваемости, преувеличено и лишено конкретики, но слухи уже обрели самостоятельную жизнь и распространялись как волны по воде. Люди знали, что в столице Урала появился мрачный и очень опасный преступник.
     Кошмар подступал неотвратимо, хотя весной 1939 г. никто не мог слышать его беззвучную поступь...

( на предыдущую страницу )                                      ( на следующую страницу )

.

eXTReMe Tracker