На главную.
Виновный не назван.

Смерть, идущая по следу...
( интернет-версия* )

©А.И.Ракитин, 2010-2011 гг.
©"Загадочные преступления прошлого", 2010-2011 гг.

27. Возможные кандидаты. (продолжение)


     Так о чём же свидетельствуют все эти странные умолчания и нестыковки, столь обильно рассыпанные по всему тексту автобиографии этого человека?

     Прежде всего, мы можем не сомневаться в том, что Семён Золотарёв совершенно не боялся проверки своей анкеты ни кадровой службой института физкультуры, ни более компетентными органами. Автобиография являлась документом во многом формализованным, её нельзя было написать, руководствуясь принципом, что хочу - то и кропаю. Просто потому, что документ возвратили бы автору и попросили переписать с соответствующими уточнениями пропущенных деталей и дат. В послевоенную пору у каждого начальника отдела кадров лежали в сейфе набор специальных брошюр с грифом "секретно", в которых приводилась подчинённость подавляющего большинства воинских частей армии, авиации и флота в годы войны (т.н. "Перечни вхождения воинских частей в состав действующей армии". Этих "Перечней …" было более двух десятков.). По такой брошюре можно было за несколько минут, не поднимаясь со стула, проверить в какую армию и в составе каких фронтов входили те или иные дивизии и полки, вплоть до отдельных батальонов. Автобиографии для того и подавались отделу кадров, чтобы по их содержанию можно было провести быструю проверку жизненного пути автора в военное время, а отнюдь не для того, чтобы девушка-машинистка во время обеденного перерыва могла почитать её от скуки. Можно не сомневаться в том, что Семён Золотарёв умышленно описал свою жизнь неполно и неточно, но сие было возможно лишь в том случае, если изложенная в его автобиографии легенда была полностью согласована как с начальником отдела кадров, так и куратором Института физкультуры из МГБ. Другими словами, в минском Управлении МГБ про Семёна всё знали и никаких подозрений в его адрес не имели. Неожиданный вывод, правда?
     А вот теперь самое время вспомнить про странные ротации старшего сержанта Золотарёва внутри соединений 2-го Белорусского фронта. Как было сказано подобные перемещения были совершенно невозможны для обычного военнослужащего в таком звании. За одним только исключением, подчеркну, единственным! Такие перемещения могли иметь место только в том случае, если военнослужащий выполнял поручения военной контрразведки СМЕРШ. Причём не дивизионного, корпусного или армейского отделов, а Управления СМЕРШ фронта. Только фронтовое Управление могло так свободно и стремительно перебрасывать нужного ему человека из одного соединения в другое. Несмотря на секретность выполняемых Золотарёвым поручений носили они характер довольно заурядный - он был обычным осведомителем, который внедрялся в воинский коллектив для "освещения" оперативной обстановки изнутри. Он находился на связи с оперативным уполномоченным части, в которой служил, и сообщал тому о настроениях своих товарищей по оружию, подозрительной или преступной деятельности, свидетелем которой ему довелось стать. Необходимость таких переводов состояла в том, что в частях и подразделениях, ведущих активные боевые действия, имели место потери внутренней агентуры СМЕРШа, которая погибала и получала ранения наряду с остальными военнослужащими. Завербовать новых "конфиденциальных помощников" оперуполномоченный зачастую просто-напросто не успевал. Тем более, что завербовать - это лишь полдела, человека надо обучить хотя бы элементарным навыкам конспирации и специфике ремесла. На фронте на это зачастую не оставалось времени, особенно в условиях активных боевых действий и больших потерь личного состава. Поэтому для компенсации потерь производилась систематическая перегруппировка агентуры. Управление СМЕРШ фронта "тасовало" проверенных в деле осведомителей, забирая их из частей, находившихся на спокойных участках и перебрасывая туда, где имели место потери агентуры. Это была нормальная практика, оправданная временем и стоявшими перед СМЕРШем задачами.
     Можно не сомневаться в том, что Золотарёв был "конфиденциальным сотрудником" Управления СМЕРШ 2-го Белорусского фронта на завершающем этапе Великой Отечественной войны. То, что он подчинялся оперативному сотруднику фронтового Управления (т.е. высокого звена), заставляет думать, что Семён имел немалый стаж агентурной работы, соответствующий опыт и определённые заслуги. Другими словами, Золотарёв был вовсе не рядовым "стукачом", каковых должно быть по 2-3 на каждую роту. Какие-то его личные качества и заслуги привлекли внимание высокопоставленных сотрудников военной контрразведки, выделивших его из общей многотысячной массы "конфиденциальных сотрудников".
     Приняв всё, изложенное выше, во внимание, мы поймём, почему автобиография Золотарёва не вызвала никаких вопросов ни со стороны работников отдела кадров института, ни со стороны работников территориального подразленения МГБ.
     Вернёмся, впрочем, к дальнейшему изучению жизненных коллизий Семёна Алексеевича - на этой стезе нас ждут новые занимательные открытия. С окончанием войны Золотарёв, судя по его автобиографии, поступил в "Московское инженерное училище". По смыслу, речь идёт о Московском Краснознамённом Военно-Инженерном Училище (МКВИУ), располагавшемся тогда в подмосковном Болшеве. Т.е. Семён выбрал для себя стезю офицера, что логично для человека, хорошо знающего воинскую службу и уже набравшего немалую выслугу (с учётом "боевых".). Но далее мы видим новые "непонятки", Золотарёв дословно описывает случившееся следующими словами: "В 1945 г. в июне месяце меня послали учиться в Москву, в инженерное училище. В апреле 1946 г. Московское училище было расформировано и курсантский состав был направлен в Ленинградское военно-инженерное училище. По Указу Президиума (Верховного Совета) СССР о последней демобилизации меня демобилизовали в распоряжение местного РВК". Совершеннейшая невнятица… По смыслу фразы можно решить, что речь ведётся о Минском горвоенкомате, ведь написана-то автобиография в Минске! Ан нет! На самом деле Золотарёва откомандировали по месту его призыва - в Удобненский РВК, (в станице Удобная Ставропольского края) о чём с очевидностью свидетельствует обнародованное Алексеем Владимировичем Коськиным командировочное предписание явиться в указанный районный военкомат для постановки на учёт не позднее 8 августа 1946 г. Этот же документ сообщает о выдаче Золотарёву на руки его красноармейской книжки, продовольственного, вещевого и денежного аттестатов, требования на проезд железнодорождным (водным) транспортом и запечатанного конверта с характеристикой на самого себя. Воинский учёт - дело серьёзное, уклонение от него чревато уголовной ответственностью, практически неминуемой в те мрачные, невесёлые времена, когда Власть не знала слова "толерантноть" и не имела привычки прощать собственному народу его долги, оброки и обязательства. Как думает проницательный читатель, Золотарёв выполнил требование по постановке на воинский учёт в Удобнинском РВК до 8 августа 1946 г.? С ответом спешить не надо, он вовсе не так очевиден…
     Короче говоря, Семён Александрович распрощался летом 1946 г. с Советской Армией, оставил славный город на Неве и очутился... нет, не в родных пенатах, под боком у родителей - отца, местного фельдшера и матери-домохозяйки. Семён решается на поступок мягко говоря дерзкий, а по сути своей - незконный. Он уезжает в Минск, в Белоруссию, и… остаётся там. И не каким-нибудь каменщиком на стройке, или ассенизатором-водовозом, а становится студентом замечательного Государственного ордена Трудового Красного знамени института физкультуры Белоруссии (ГоИФК). Вот это кульбит, которому стоит поапплодировать! Поскольку бывшие фронтовики не пользовались при поступлении никакими льготами и, как нетрудно догадаться, уровень их подготовки был куда ниже, чем у вчерашних выпускников школ (единственное снисхождение для отслуживших действительную военную службу - бесплатные подготовительные курсы). Кроме того, вчерашние военнослужащие не получали никаких поблажек при обучении, а Золотарёв, как нам известно из его характеристики, полученной по окончании института, учился на "отлично" и являлся государственным стипендиатом. Что тут скажешь? - человек имел голову на плечах.

     Впрочем, оставим эти сентенции и вернёмся к анализу его жизненного пути. 15 августа 1946 г. Семён Алексеевич, уже просрочивший явку в Удобнинский райвоенкомат, пишет заявление (озаглавленное по-военному "Рапорт") на имя "Директора ГоИФКБ" (так в те времена называлась должность "ректора") с просьбой разрешить ему, Золотарёву, приступить к занятиям в институте не с 1 сентября, а с 10. Мотивация самая что ни есть прозаическая - необходимость съездить на малую Родину, в столицу Удобная, повидать родителей, которых не видел с 1941 г. Ректор разрешил. Кстати, и в последующие годы он будет разрешать Золотарёву задерживаться в начале учебного года и приступать к учёбе с опозданием на неделю, а то и больше.
     Нельзя не признать - Семён - ловкач, он сделал то, чего сделать в те годы было решительно невозможно. Он умудрился встать на воинский учёт в Минске, точнее в военном столе Института физкультуры, нагло проигнорировав предписание отправиться в Краснодарский край и стать на воинский учёт в Удобненском РВК. Это было решительно невозможно для любого рядового человека - его бы просто не поставили на учёт в Минске, сказав, возможно, даже не слишком вежливо, примерно следующее: "Товарищ старший сержант запаса! В стране существуют определённые правила постановки и снятия с воинского учёта и вам надлежит их выполнять. Вас откомандировали в Краснодарский край, так что будьте любезны стать на воинский учёт там, а затем, открепившись, приезжайте к нам. А то вас, таких умных, сейчас полстраны в Минск прикатит! Валите-ка отсюда, пока мы официально не проинформировали органы МВД о появлении у нас уклониста…" Примерно такой бы монолог услышал на месте Золотарёва любой обычный сержант запаса, надумавший вдруг - бац!- приехать в Минск для поступления в Институт физкультуры. У обычного сержанта запаса Приёмная комиссия просто не приняла бы документы для поступления по причине формальной невозможности сделать это… Золотарёву же, как мы видим, грубо не ответили, а напротив, приняли его документы, допустили к экзаменам и в конечном итоге зачислили в институт. С обычными людьми в те времена так не бывало, колхозам и заводам нужны были рабочие руки и если все мужики побегут учиться в институты, то кто будет работать?!
     Объяснение столь странному поступлению Золотарёва в минский Институт физкультуры может быть лишь одно - некое серьёзное ведомство очень нуждалось в том, чтобы он там учился и успешно его закончил. Это ведомство могло убрать (и убрало) с его пути все административные препоны и устранило все проблемы, которые потенциально могли ему грозить. Причём, ведомство это себя не афишировало, рекомендательных писем не слало, по крайней мере в открытых архивных фондах писем таких не существует, и авторитет у этой организации был такой, что противостоять ему никто не мог. Всё выглядело так, будто происходило само собой, но надо ясно понимать, что само собой такие события не случаются. Вряд ли за Золотарёва ходатайствовала партийная или комсомольская структура - не тот у него был уровень, да и сами эти организации никогда особо не конспирировались. Но вот если мы вспомним работу Золотарёва на СМЕРШ в годы войны, то вопрос о том, чьим же протеже он являлся? отпадёт сам собою.
     Летом 1946 г. Семён Алексеевич понадобился Министерству госбезопасности СССР в качестве студента гражданского ВУЗа. И его быстренько сделали студентом, несмотря на аттестат 1941 г., полный троек, несмотря на пять лет войны, за которые он позабыл весь школьный курс, который даже толком и не знал. Если в интересах безопасности страны надо, чтобы товарищ Золотарёв Семён Алексеевич обучался в минском ВУЗе, то он обучаться там будет! Так и случилось, кто бы сомневался...
     Кстати, в этом месте самое время сказать несколько слов о том факультете, на который поступил Семён Золотарёв. Назывался он "специальным" и в чём заключалсь его "специальность" сейчас мало кто скажет навскидку. Спецфакультеты в институтах физической культуры - это факультеты, призванные готовить диверсантов-партизан на случай ведения военных действий. Идея их создания именно в институтах физкультурного довольно интересна и заслуживает того, чтобы сказать о ней несколько слов.
     Во время т.н. "Зимней войны" с Финляндией в 1939-40 гг. РККА столкнулась с острой необходимостью ведения разведывательной и диверсионной работы за линией фронта, однако силы и средства обычной воинской разведки оказались явно недостаточны для решения этих задач в условиях холодной и снежной зимы. Тогда по приказу начальника 5-го (разведывательного) управления Народного Комиссариата обороны (предтечи ГРУ Генштаба) комдива И.И. Проскурова при 9 армии, воевавшей с финнами, был создан Особый лыжный отряд (т.н. ОЛО), который возглавил штатный офицер 5 Управления - Хаджи-Умар Мамсуров.
     Готовить из обычных солдат высококлассных лыжников было некогда, поэтому в ОЛО зачислили студентов-добровольцев Ленинградского института физкультуры им.П.Ф.Лесгафта, которые составили костяк подразделения. Всего студентов было 102 человека, им придали 10 лейтенантов Тамбовского пехотного училища, показавших лучшие результаты в лыжных гонках, а также 40 младших командиров срочной службы, призванных в армию из Сибири и северных районов страны. В отряд отбирали прежде всего таких студентов физкультурного института, кто занимался силовыми видами спорта и контактными противоборствами - боксеров, борцов разных стилей, лыжников, штангистов, гребцов. ОЛО располагал собственным узлом связи, медсанчастью и даже группой девушек-переводчиц, набранной из среды этнических карелов, финнов, лапландцев, шведов и иных коренных этносов Карелии и Скандинавии. Численность ОЛО никогда не превышала 300 чел. (вместе с вспомогательным и обслуживающим пресоналом).
     Ленинградские физкультурники оказались чрезвычайно эффективными разведчиками и диверсантами. Менее чем за 3 месяца активных действий они отыскали и разгромили штаб 9 дивизии финской армии, захватив в плен 2 офицеров и секретные документы, уничтожили зенитную батарею, пункт связи и т.п. Студент Института им.Лесгафта В.А.Мягков, чемпион страны по лыжным гонкам, бывший командиром взвода ОЛО, был посмертно представлен к званию Герой Советского Союза. Всего же боевых наград удостоились 67 человек из состава Особого лыжного отряда (т.е. более 20% личного состава!).
     Урок, прямо скажем, пошёл впрок, Разведуправление Наркомата обороны сделало необходимые выводы. В апреле 1940 г., выступая на совещании в ЦК ВКП(б), посвящённом анализу ведения и итогов "Зимней войны", Мамсуров подробно рассказал о действиях ОЛО 9-й армии в период с января по март. Его предложение о "всемерном развитии в стране лыжного и оборонного видов спорта" нашло горячий отклик среди участников заседания. В том же апреле ЦК ВКП(б) принял решение о создании при физкультурных институтах специальных факультетов, которые будут ориентированы на обучение специалистов, способных в кратчайшие сроки пополнить разведподразделения действующей армии мастерами с высоким уровнем индивидуальной физической подготовки.
     Благодаря воспоминаниям П.А.Судоплатова ныне хорошо известна история Особой группы НКВД СССР и созданной на её базе Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР. Эта часть собрала элиту советских диверсионных сил времён Великой Отечественной войны, о её боевом пути и делах той поры написано немало. Но мало кто знает, что в Особую группу привлекались не только этнические немцы, испанцы, чехи, австрийцы или иные иностранцы, получившие путёвку исполкома 3 Интернационала. Более 200 человек, сражавшихся в составе диверсионно-разведывательных отрядов ОГ, являлись студентами спецфакультета Центрального института физкультуры и спортсменами общества "Динамо". Среди них были такие звёзды советского довоенного спорта, как 9-кратный чемпион СССР по боксу Н.Ф. Королёв и 10-кратный чемпион СССР по боксу С.С.Щербаков.
     Окончание Великой Отечественной войны, продемонстрировавшей большую эффективность массового партизанского движения, потребовало определённым образом скорректировать подготовку на спецфакультетах. Теперь они должны были готовить не просто боевиков, обладающих отменными физическими данными и навыками диверсанта, а руководителей диверсионных групп и методистов, способных наладить подготовку личного состава в войсках. Не следует забывать, что вплоть до создания Варшавского Договора устойчивая вовлечённость некоторых стран Восточной Европы в соцлагерь была далеко не очевидна. Вплоть до конца 40-х гг. возможность развития Чехословакии, Польши и Венгрии по буржуазному пути отнюдь не исключалась (в ходе февральского 1948 г. политическтого кризиса в Чехословакии Президенту Эдварду Бенешу советские представители грозили самым настоящим государственным переворотом и гражданской войной). Поэтому даже во второй половине в 40-х гг. прошлого века западная граница СССР фактически являлась границей соцлагеря и никто не мог исключить повторной оккупации западных районов страны в случае новой "Большой войны" с блоком капиталистических государств. На том этапе потребность в специалистах, способных быстро и на высоком профессиональном уровне развернуть партизанское движение на оккупированной территории, была очень велика.
     Спецфакультеты давали специализированную подготовку руководителя диверсионного подразделения - это прежде всего минно-взрывное дело, захват пленного и ведение интенсивного допроса, разведка объекта и проникновение на него, организация взаимодействия с легализованной агентурой, устройство тайников и всевозможных ловушек, маскировка как на местности, так и оперативная (связанная с изменением внешности и использованием поддельных документов). Разумеется, студенты спецфакультетов отбирались МГБ и рассматривались как кадровый резерв спецслужбы, хотя, вместе с тем, они не являлись штатными сотрудниками и не привлекались к повседневной оперативной работе территориальных органов госбезопасности. Работа спецфакультетов курировалась местными органами госбезопасности и лица, зачисляемые для обучения, вставали на специальный учёт спецслужбы. Куда бы выпускники спецфакультетов не направлялись после окончания ВУЗа, везде им надлежало встать на учёт территориального органа госбезопасности и в случае начала боевых действий (или иной чрезвычайной ситуации) немедленно прибыть в распоряжение упомянутого органа.
     Говоря об обучении Семёна Золотарёва в Минском ГоИФК, следует упомянуть следующий интересный момент. Его зачётка сейчас известна, в ней мы видим такие занятия, как "бокс", "борьба", "фехтование". (Кстати, фехтование - это вовсе не бой шпагах или рапирах, как может подумать современный обыватель. Курс фехтования, разработанный специально для студентов спецфакультетов физкультурных институтов в 1940 г. известным советским спортсменом, заслуженным мастером спорта СССР по боксу, капитаном РККА К.Т. Булочко, подразумевал обучение штыковому бою с примкнутым к оружию штыком, ножевой бой, бой сапёрной лопаткой, фехтование палкой. Булочко известен также наставлениями по боксу и рукопашному бою, которые использовались как методические пособия в спортивных ВУЗах. А в 1945 г. он выпустил весьма объемную работу "Физическая подготовка разведчика", в которой осветил самые разнообразные тактические приёмы по преодолению водных преград, захвату и транспортировке пленных, бесшумному убийству часового без использования огнестрельного оружия и т.п. Кстати, упомянутая работа использовалась в качестве учебного пособия не только в Вооружённых Силах, но и при подготовке студентов специальных факультетов.) Тем не менее, при её внимательном изучении нельзя не обнаружить довольно любопытную странность - учебная нагрузка в Минском ГоИФК была совсем небольшой - немногим более 20 учебных дисциплин - и это за весь курс обучения!
     Для некоторы предметов число академических часов в семестр указано в зачётке, так что мы вряд ли ошибёмся, посчитав, что продолжительность изучения той или иной дисциплины колебалась тогда в пределах 40-60 часов в семестр. В принципе, это очень мало (принимая во внимание, что продолжительность семестра равна 17 неделям, а недельная часовая нагрузка составляла 48 часов вплоть до 1956 г.!) Можно, конечно, предположить, будто студенты-физкультурники изучали "Основы марксизма-ленинизма" или "Историю физкультуры" по 360 часов в семестр на протяжении всех 4 лет, но абсурдность этого очевидна. Низкая учебная нагрузка студента спецфакультета кажущаяся - на самом деле значительное количество специальных дисциплин "спрятано" от глаз посторонних и никак не отражено в обычной зачётке. Существовал особый формуляр, в котором отражалась успеваемость по спедисциплинам, который после окончания студентами курса обучения, не оставался в учебной части ВУЗа, а передавался на хранение в территориальный орган госбезопасности.
     Обучение на специальном факультете Минского ГоИФК свидетельствует о том, что и во второй половине 40-х гг. Семён Золотарёв связи с системой МГБ не только не утратил, но напротив, скорее даже укрепил. При этом обучение на спецфакультете отнюдь не отменяло того обстоятельства, что студенты должны были полноценно овладеть общегражданской специальностью, по которой им предстояло в дальнейшем трудоустроиться и которая, по крайней мере теоретически, должна была стать их профессией на всю жизнь.
     Нам известны две характеристики, полученные Золотарёвым после прохождения педагогических практик в 1949 г. Первая практика продолжалась с 21 марта по 8 мая и по её результатам 20 мая Семён Алексеевич получил замечательную характеристику, читая которую нельзя не восхититься - это прямо-таки, панегирик! Чтобы не пересказывать содержание , просто процитируем самые занятные места : "На период практики он всё своё время и внимание отдал школе и проявил прекрасные педагогические способности. С большой любовью и энтузиазмом относится к своей будущей специальности. Среди учащихся он быстро завоевал любовь и уважение (...)" Далее отмечается его "очень хорошая практическая и методическая подготовленность (…). Возглавил работу по подготовке к общегородским школьным соревнованиям, на котоорых школа заняла 1 и 2 места (...). Оценка за педпрактику - отлично. Рекомендован на должность старшего преподавателя физ.воспитания в средней школе."
     Педагогическим успехам Семёна Алексеевича можно было только порадоваться. По всему выходило, что из него получится очень и очень неплохой учитель. Но вот мы начинаем читать вторую характеристику и едва сдерживаем удивление: тому ли Золотарёву она посвящена? Такое впечатление, вторую педагогическую практику - с 21 ноября по 31 декабря 1949 г. - проходил совершенно другой человек. Впрочем, слово первоисточнику: "Организационные навыки проявил удовлетворительные. Недостаточно внимания уделял педпрактике. Были два случая опоздания на уроки. Часто вступал в пререкания с руководителем практики и методистом. Не критичен к себе. Деятельного участия в работе бригады не принимал. (…) очень слаб практически по гимнастике, хотя по ней специализируется. По своей подготовке не может поводить уроки по гимнастике даже с мужскими группами 1-го курса ВУЗа. В проведении внеучебной спортивно-массовой работы тов.Золотарев проявил себя ХХХХХХХХХХХХ активно [12 букв забито знаком "Х", но сквозь забой прочитывается слово "недостаточно"]. Общая оценка за педагогическую практику - хорошо. Рекомендация - в полную женскую среднюю школу или на орг.работу".
     Потрясающий документ. Фактически перед нами официальное признание того, что полноценным учителем физкультуры Семён Золотарёв быть не может. Буквально по каждому пункту можно видеть прямое противоречие первой и второй характеристик. А ведь их разделяет чуть более полугода - первая датирована 20 мая 1949 г., а вторая - 5 января 1950 г. Да как такое может быть?
     Ответ, вообще-то, лежит на поверхности, его только нужно правильно сформулировать. В интервале времени между первой и второй педпрактиками у Семёна Золотарёва произошла резкая смена жизненных приоритетов, он потерял всякий интерес к учёбе, своей специальности и будущей профессии. Как такое могло случиться? Почему такое случилось? Влюбился? Заболел? Думается, всё куда проще, хотя и не совсем очевидно. Принимая во внимание, как в дальнейшем складывалась жизнь Семёна Алексеевича, мы вряд ли ошибёмся, если предположим, что после первой педагогической практики он узнал, что работать преподавателем физкультуры ему не придётся. У него появился иной жизненный план и педагогическая деятельность в него никак не входила.
     Вывод очень интересный, особенно в контексте того непростого времени, когда Семён заканчивал замечательный минский институт. Напомним, что Белорусская ССР подверглась колоссальному, практически тотальному разрушению в годы Великой Отечественной войны. Уничтожению подверглась подавляющая часть объектов инфраструктуры, в т.ч. и школы. Колоссальный удар испытал белорусский народ, убыль населения республики по итогам войны достигала ? довоенного количества. Не хватало как самих школ, так и педагогов всех специальностей. К 1950 г. ситуация стала понемногу выправляться, но до полного решения проблемы дефицита кадров было ещё очень далеко. Институты страны всё ещё готовили специалистов ускоренного выпуска (обучение в минском ГоИФК заняло у Золотарёва всего 4 года), и все они были востребованы в народном хозяйстве. Распределение после окончания института носило добровольно-принудительный характер и отказаться от него было никак нельзя. Кстати, на распределение непосредственно влияла успеваемость, так что были все резоны учиться хорошо и получить хорошую характеристику. Неявка на работу (прогул) была чревата уголовным преследованием. Уволиться с работы было невозможно - допускался только перевод на другую работу. Кстати, опоздания тоже. Другими словами, контроль трудовых ресурсов имел тотальный характер и напрямую был связан и воинским учётом. Закончить институт и не пойти работать по специальности для той поры было настоящим нонсенсом.
     Однако отличник и госстипендиат Золотарёв как будто бы и не собирался работать после института по специальности - именно такое впечатление можно вынести из характеристики, полученной им после второй педпрактики. Такую характеристику надо ещё умудриться получить! Это ж как надо манкировать своими обязанностями и вывести из себя руководителя практики, чтобы про в характеристике написали про опоздания и пререкания! Такого рода детали совершенно нехарактерны для документов подобного рода. Видимо Золотарёв очень сильно повздорил с руководителем практики и всерьёз вывел его из себя.
     Но конфликтовать с человеком, которому предстоит написать на тебя важную характеристику, может либо глупец, либо крайне самонадеянный человек. А Семён Алексеевич явно был не из их числа. Его безразличие к практике и готовность идти на конфликт с начальником может быть объяснена вовсе не глупостью, а уверенностью в своих силах и ощущением скрытой поддержки. И такая поддержка у Золотарёва была. На это явственно указывает последующий ход событий - замечательная характеристика, полученная им по окончании института, и тот образ жизни, который Семён Алексеевич смог себе позволить в последующие годы.
     Кстати, тут нельзя не вспомнить про исправление в тексте характеристики. Автор её никак не верифицировал и, по-видимому, вовсе не он забил буквой "Х" слово "недостаточно", изменив смысл фразы на прямо противоположный. Сравните сами: "В проведении внеучебной спортивно-массовой работы тов.Золотарев проявил себя активно" и "В проведении внеучебной спортивно-массовой работы тов.Золотарев проявил себя недостаточно активно". Если переводить словосочетание "недостаточно активно" с канцелярского языка того времени на современный русский, то ближайшими синонимами будут понятия "хреново", "паршиво". Хуже словосочетания "недостаточно активно" мог быть только эпитет "пассивно". Если человек характеризовался в официальном документе как "пассивный", это означало, что он "лодырь", "лентяй" и вообще ни на что не годен. Автор характеристики явно хотел пригвоздить Золотарёва, подготовив совершенно убийственный по понятиям того времени документ, однако некто позаботился о Семёне Алексеевиче и проделал это самым прозаическим образом - вставил лист с текстом характеристики в печатную машинку и забил лишнее слово. Смягчил, так сказать, тон. Бумага - она ведь всё терпит!
     Поэтому не следует дуивляться тому, что в итоге по результатам обучения в минском институте физкультуры Семён Алексеевич получил прекрасную характеристику, в которой подчёркивалось, что он являлся госстипендиатом, значкистом ГТО II степени, имел отличную академическую успеваемость, продемонстрировал хорошие организационные и педагогические качества и навыки, в общем - перед нами хороший специалист, который будет востребован советской школой.
     Как думает читатель, попал ли Семён Золотарёв в ту самую советскую школу, преподавать в которой он старательно готовился аж даже четыре года? Проницательный читатель, который уже начал догадываться о том, какой тип людей воплощал в себе Семён Алексеевич, ответит без колебаний: да ни за что на свете! И будет прав, потому что Золотарёв пренебрёг требованиями трудового законадательства СССР того времени и умудрился устроиться так, как мало кому удавалось.
     Для того, чтобы лучше представить, что представлял из себя трудовой путь преподавателя физкультуры Семёна Золотарёва после окончания института, имеет смысл напомнить о реалиях той поры, ныне зыбтых особенностях тсалинского трудового законодательства. До 1 сентября 1931 г. в СССР действовала система с двумя видами графиков работы - непрерывным и 5-дневной рабочей неделей. Какой бы вид работы человек не выбирал, ему гарантировались 72 выходных дня в год плюс отдых в праздничные дни. С 1 сентября 1931 г. Советская власть гайки немного подтянула, разумеется, "по просьбам трудящихся" и с согласия профсоюзов. С этого дня в стране устанавливалась 6-дневная рабочая неделя с фиксированными выходными по числам месяца. Теперь трудящиеся Страны Советов отдыхали 6, 12, 18, 24 и 30 числа каждого месяца, число выходных дней в году уменьшилось до 61. Но настоящий удар в солнечное сплетение всему трудовому народу, товарищ Сталин (в лице Президиума Верховного Совета СССР) нанёс 26 июня 1940 г., когда был принят Указ "О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений". По этому Указу в календарном году оставалось 52 выходных дня, часовая выработка в неделю составляла 48 часов. Вводилась уголовная ответственность за самовольный уход с рабочего места, прогул и опоздания. Увольнения за прогул отменялись - отныне прогульщик приговаривался к 6-месячным исправительным работам на своём рабочем месте с удержанием части (обычно 25%) заработной платы. Уволиться стало практически невозможно - только по переводу, либо - от станка за колючую проволку. Данный Указ действовал вплоть до 1956 г., когда Советская власть смилостивилась над рабами и установила 7-часовой рабочий день при 6-дневной рабочей неделе. Следующее смягчение трудового законодательства произошло в 1967 г., когда, наконец, рабочие и служащие получили 2 выходнях дня при 5-дневной трудовой неделе и сохранении прежней часовой выработки величиной 42 часа в неделю. А современный график работы появился только в 1971 г., с принятием КЗоТа ("Кодекса Законов о труде").
     После этого небольшого исторического экскурса вернёмся к герою нашего повествования. Блестяще закончивший институт молодой специалист, замечательный педагог, спортсмен, герой войны, весельчак и просто замечательный парень (впрочем, скорее уже зрелый мужчина) Семён Золотарёв чудесным образом не получает распределения в школу, как тысячи других выпускников педагогических и физкультурных ВУЗов. Его трудовой стаж в последующие годы нам известен довольно точно: в 1951-52 гг. Золотарёв трудится "инструктором" в спортивных обществах "Искра", "Медик" и "Труд" Краснодарского края. Кого и в чём он инструктирует понять невозможно, главное, что работа у него сезонная, он даже не заводит трудовую книжку, что выглядит полным нонсеносм для того времени. Работа его подтверждается справками, как какого-нибудь сезонного шабашника в колхозе, и в это трудно поверить, зная специфику того времени. В дальнейшем, Семён Алексеевич также не обременял себя изнурительным трудом - в 1953 г. он отработал 6 месяцев на Пятигорской турбазе "внештатным инструктором" и снова получил в подтверждение своего стажа справку. Для обычного человека такая ситуация выглядит совершенно невозможной. "Трудовая книжка" в те годы для советского человека - документ по значимости сопоставимый с паспортом и военным билетом. Справка могла заменить её лишь в случае утраты, тогда советский труженик отправлялся по месту своего последнего места работы, получал там справку и приносил в отдел кадров, чтобы тамошние инспектора могли убедиться в том, что перед ними настоящий честный советский человек, а не ведущий "антиобщественный образ жизни тунеядец, лодырь и разгильдяй". Также трудовых книжек не имели лица, освобождённые из мест лишения свободы - им все документы заменяла соответствующая справка. Ещё одной категорией лиц, обделённых трудовыми книжками, являлись труженики советского села, которые в славные сталинские времена находилисьв полурабском положении. Но понятно, что последние две категории лиц к нашему случаю не имеют никакого отношения.
     На что же похожи все эти причуды биографии Семёна Золотарёва, умудрившегося даже в весьма суровые годы позднего сталинизма, устроить свою жизнь относительно привольно и даже вольготно? Единственным ответом, который прозвучит действительно правдоподобно, будет предположение о том, что вся эта чепуховая "сезонно-инструкторская" работа предназначалась для отвода глаз окружающих и маскировала совсем иной род деятельности. Какой именно?
     Можно предположить, что криминальный. Среди профессиональных преступников были очень популярны такие виды трудовой деятельности, которые сами уголовники называли не иначе, как "работой для придурков". Словосочетание это появилось в силу того, что на подобные рабочие места обычно набирались инвалиды, либо лица, с задержкой умственного развития. Поэтому умный преступник всегда старался обзавестись справкой об инвалидности и найти упомянутую выше "работёнку для придурка". На этом рабочем месте вместо него трудился настоящий инвалид, а преступник имел время и возможность обделывать свои делишки. При этом он считался "ставшим на путь исправления " и официально обращался во всевозможные инстанции с просьбами разрешить ему вернуться в родной город (обычно вышедших на свободу рецидивистов отселяли за 100 километров от крупных городов), улучшить жилищные условия (туберкулёзному инвалиду, например, полагалась отдельная комната) и т.п. Это была целая наука - как по-умному обманывать советское трудовое законодательство. Ведь законы в СССР, как известно, написаны исключительно для честных людей...

     Но Золотарёв, всё же, вряд ли был связан с криминалом. Не верится в это никак. И не только потому, что у него не было судимостей. Семён отвоевал всю войну, прошёл крайне непростую школу жизни, не сломался, не запил, в трудные сороковые годы не впал в депрессию, нашёл в себе силы пойти учиться и успешно закончил ВУЗ. Т.е. человек этот сохранил в себе позитивные нравственные качества и не мог превратиться в закоренелого урку. Дело тут, как видится, совсем в другом.
     Установив во время Великой Отечественной войны прочные связи с военной контрразведкой, о чём теперь мы можем говорить безо всяких колебаний, Семён Алексеевич эти связи после Победного мая 1945 г. не только не утратил, но напротив, упрочил. И все странности его послевоенной жизни объяснимы тем, что кроилась эта самая жизнь по лекалам советских спецслужб.
     Следует отметить, что в те годы работать в структурах МГБ можно было не заканчивая спецшколу этого ведомства. В советскую госбезопасность люди попадали по комсомольскому или партийному направлению (путёвке). Новички обучались оперативным приёмам прямо в процессе работы, для чего в каждом отделе штатным расписанием были предусмотрены должности "стажёров". Для иллюстрации данного тезиса можно привести любопытную цитату из книги Василия Ивановича Бережкова, фронтовика-ветерана, работника МГБ и КГБ с 30-летним стажем, который как раз по такой схеме начинал свою чекистскую карьеру: "(...) оперативный состав пополнялся за счёт приёма на службу новых сотрудников из числа местных кадров. Среди новобранцев было много офицеров-фронтовиков. Тогда я был удивлён однобоким набором кадров, но спустя много лет понял, что это неслучайно: на таких людей можно было положиться. Они многое пережили, их преданность Родине проверялась в боях, они имели и определённый опыт руководства людьми в экстремальных ситуациях.(...) В 1947 г. в ленинградском управлении госбезопасности работало с начальным образованием около трети сотрудников (главным образом обслуживающий персонал), столько же с незаконченным средним, пятая часть - лица, имевшие среднее образование. Лишь 6,5% имели высшее или незаконченное высшее образование" (Бережков Василий Иванович, "Питерские прокураторы. Руководители ВЧК-МГБ в 1918-1954 гг.", из-во БЛИЦ, Санкт-Петербург, 1998 г., стр. 228-229).
     И раз уж мы затронули тему образования сотрудников МГБ той поры, очень к месту будет привести другой отрывок из той же книги Василия Бережкова. Он касается истории оперативника, учившегося в Ленинградском университете, на примере которого автор демонстрирует чёрствость высокого ГБ-шного руководителя: "Известен такой случай: в 1947 г. Родионов [Нач. Ленинградского Управления МГБ - прим. Ракитина] вызвал к себе одного рядового сотрудника и объявил, что тот должен ехать на постоянную работу в другой город.
     - Я прошу отменить такое распоряжение, хотя бы на год или полтора, чтобы я смог закончить юридический факультет университета,- попросил обескураженный сотрудник.
     - Не могу. Я выполняю указание Москвы,- отрезал начальник.
     - Это указание касается персонально меня, студента?- удивлённо спросил сотрудник.
     - Да, персонально вас,- не моргнув глазом, соврал Родионов." (Бережков Василий Иванович, "Питерские прокураторы. Руководители ВЧК-МГБ в 1918-1954 гг.", из-во БЛИЦ, Санкт-Петербург, 1998 г., стр. 232-233). Можно не сомневаться - в своей университетской анкете этот студент ни единым словом не упомянул о службе в рядах МГБ.
     Тесная, хотя и замаскированная, связь Семёна Золотарёва с органами госбезопасности проглядывает весьма явственно. Он поступил в военное училище, чтобы стать офицером, но попал под сокращение. Что ж, возможность стать офицером ему предоставило обучение в институте физкультуры, который имел военную кафедру подобно всем прочим ВУЗам страны (их создание началось на основании Постановления Совета Народных коммисаров №413 от 13 апреля 1944 г.). Причём в учебной части военной кафедры, как и отделе кадров института, прекрасно знали насколько необычным студентом являлся Семён Золотарёв. Скорее всего, сама учёба в институте являлась лишь поводом для получения звания офицера запаса. Возможно, какое-то время сам Золотарёв и его кураторы из МГБ не совсем понимали, на каком поприще использовать студента, но к середине 1949 г. решение было принято и перспективы определились. Это явственно видно по тому, насколько по-разному Золотарёв отнёсся к первой и второй педагогическим практикам - если во время первой он старался и из кожи вон лез, то буквально через полгода махнул на всё рукой. Да так махнул, что про его опоздания и пререкания было даже упомянуто в итоговой характеристике. К тому моменту Семён уже знал, что учителем не будет и все эти педагогические премудрости ему никак не пригодятся… Подход к обучению циничный, но рациональный...
    
( на предыдущую страницу )                                ( на следующую страницу )

.

eXTReMe Tracker