На главную.
ПЫТКИ И КАЗНИ. Пытки.

Кровавый путь Дарьи Салтыковой.
( интернет-версия* )

©А.И.Ракитин, 2001 г.
©"Загадочные преступления прошлого", 2001 г.

Страницы :     (1)     (2)

стр. 2 (окончание)


     Во-вторых, обвинительное заключение особо подчеркнуло тот факт, что помимо погибших значительное число дворовых слуг систематически терпели жесточайшие издевательства и побои со стороны своей хозяйки. Порой лишь чудо спасало наказуемых от казавшейся неминуемой смерти. Так, например, старейшая служанка Аграфена Агафонова, взятая в дом Салтыковых еще покойным барином Глебом Алексеевичем в 1750 г., после смерти последнего стала подвергаться систематическим придиркам со стороны Дарьи Николаевны. В конце 1756 г. Агафонова по приказу Салтыковой была жестоко избита "гайдуками" и ее руки и ноги были сломаны в нескольких местах. Превратившуюся в инвалида женщину отправили в дальнее имение, благодаря чему она и осталась жива. Жесточайшие издевательства сносили и многие иные слуги помещицы : Екатерина Устинова, жена конюха Шавкунова, была бита утюгом, Акулине Максимовой все волосы на голове Салтыкова собственноручно сожгла лучиной и т. п. Барыня фактически установила в своем доме режим перманентного террора и периодические убийства слуг являлись лишь его экстремумами, крайними проявлениями ; сам же террор фактически не прекращался. Объектами преследований Дарьи Салтыковой были не только убитые ею жены конюха Ермолая Ильина, но и жены других слуг - Шавкунова и Юдина. В представленном Юстиц-коллегией списке лиц, пострадавших от Дарьи Салтыковой, значились 75 человек ( повторим, только 38 из них безусловно признавались погибшими в результате побоев ).
     В-третьих, следователи особо исследовали вопрос о подготовке Салтыковой убийства дворянина Николая Андреевича Тютчева. Этот капитан, работавший в губернском комитете земель и уделов, занимался межеванием, т. е. проведением на местности границ между землями различных владельцев. Должность очень важная, принимая во внимание тот факт, что с земельных наделов кормилось все дворянство того времени ! Молодой капитан, занимавшийся в 1760 г. сверкой границ подмосковных владений Салтыковой с записями в земельном кадастре, сделался любовником молодой вдовушки ( Дарье Николаевне было тогда 30 лет ). Все было поначалу хорошо, но в январе 1762 г. Тютчев собрался жениться. Салтыкова решила уничтожить неверного возлюбленного, причем сделать это в самом что ни на есть буквальном смысле. Конюх Савельев в два приема приобрел 2 кг. пороха, который после добавления серы и трута был завернут в легковоспламеняющуюся пеньку. Получилась мощная бомба.


     По приказу Салтыковой были предприняты две попытки заложить эту бомбу под московский дом, в котором проживали капитан Тютчев и его невеста. Обе попытки сорвались из-за страха посланных крепостных перед расплатой сорвались. Робкие конюхи - Иванов и Савельев - были жестоко выпороты, но неудачные попытки подрыва дома заставили Салтыкову пересмотреть план. Она решила организовать засаду на пути проезда капитана в Тамбов, куда ему надлежало отправиться по делам службы в апреле 1762 г. В засаде д. б. участвовать 10-12 мужиков из подмосковных имений Салтыковой. Дело выходило нешуточное : нападение на дворянина при выполнении им государственного задания тянуло уже не на грабеж, а на заговор ! Сие грозило мужикам даже не каторгой, а отсечением головы. Крепостные Салтыковой подкинули капитану "подметное письмо" ( анонимку ), в котором предупредили его о готовящемся на него покушении. Тютчев официально уведомил власти о возможном нападении и получил в качестве охраны на время проезда в Тамбов 12 солдат. Салтыкова, узнав об охране капитана, в последний момент отменила нападение.
     Следователи Юстиц-коллегии, изучив информацию о подготовке покушения на Тютчева, сочли ее достоверной и признали, что Салтыкова действительно закупала порох и готовила засаду на капитана. Поэтому подозреваемая признавалась виновной в "злоумышлении на жизнь капитана Тютчева".
     Следователи не могли не остановиться на сокрытии преступлений Салтыковой должностными лицами московской администрации. Сейчас подобное взаимодействие законоблюстителей и преступника назвали "коррупцией", но в те времена таким термином не пользовались, говорили иначе : круговая порука. Охваченные таковой должностные лица были по приказу Салтыковой внесены в особую тетрадь ; там же делались записи о передаваемым чиновникам в виде благодарности денежных суммах и разного рода товарах ( сене, дровах, меде, свиных тушах, гусях и пр. ). Наличие такой тетради с одной стороны существенно облегчало задачу следствия, а с другой - ставило Волкова в крайне щекотливое положение : уж больно высоки были друзья Салтыковой !
     В январе 1765 г. Юстиц-коллегия распространила среди чиновников городской администрации, полиции и духовного ведомства требование заявить о полученных от Салтыковой взятках. Сыщики надеялись, что коррупционеры явятся с повинной и донесут на себя сами, тем самым избавив следователей от необходимости доказывать что-либо. Расчет не оправдался : ни один чиновник не заявил о получении от Салтыковой каких-либо подарков.
     Положение коррупционеров заметно улучшилось после смерти в октябре 1764 г. московского священника Ивана Иванова, хоронившего убитых Салтыковой людей без исповеди и причастия. Бумаги священника оказались в большом беспорядке : в архиве Иванова не были найдены документы, полученные из канцелярии полицеймейстера, на основании которых священнику позволялось производить захоронение трупов с явными телесными повреждениями. Эти документы дали бы возможность назвать фамилию чиновника, покрывавшего преступления Дарьи Салтыковой, однако, исчезновение этих бумаг не позволило это сделать. Трудно сказать, когда и кем были уничтожены опасные документы - то ли это сделал сам Иванов, то ли кто-то из полицейских после его смерти - это так и осталось невыясненным.
    Еще более положение подозреваемых во взяточничестве улучшилось после того, как в феврале 1765 г. неожиданно скончался надворный советник Петр Михайловский. Этот человек работал в Сыскном приказе и часто помогал Салтыковой "прятать концы в воду". Михайловский любил выпить и на этом основании его можно было считать слабым звеном в цепочке взяткополучателей.
     Но даже после смертей Иванова и Михайловского следствие располагало реальной возможностью вывести преступников на чистую воду. Однако, этого не случилось. Все допрошенные по делу Салтыковой чиновники - статский советник Молчанов, прокурор Хвощинский, надворный советник Вельяминов-Зернов, актуариус Пафнутьев - отрицали свою причастность к сокрытию преступлений и в том принесли присягу на Священном Писании. Подозреваемым очень помогли ошибки, допущенные в показаниях крепостных Салтыковой. Так, например, конюх Роман Иванов, отвозивший продукты в дом Вельяминова-Зернова, утверждал, будто надворный советник жил на улице Ордынке ; на самом же деле дом Вельяминова-Зернова находился на улице Кузнецкой. А приказчик Савелий Мартынов, который собственноручно заполнял тетрадь с перечнем взяток, ошибочно заявил, что Салтыкова подарила актуариусу Пафнутьеву крепостного Гаврилу Андреева. Проверка же по спискам московской крепостной конторы ( там регистрировались права собственности на крепостных ) показала, что Салтыкова продала в 1761 г. Андреева за 10 рублей некоей Агафье Леонтьевой. Последняя в свою очередь отдала Гаврилу Андреева своей подруге Анисье Смирновой, являвшейся двоюродной бабкой жены Пафнутьева. Именно таким путем упомянутый крепостной появился в доме Пафнутьева. Самого Гаврилу Леонтьева следователям допросить не удалось : в марте 1765 г. он бежал от своей хозяйки, украв у нее 200 рублей.
    Были и другие нестыковки в показаниях крепостных. По большому счету они отнюдь не опровергали бросающихся в глаза фактов коррупции в среде московского чиновничества, но следствие явно не хотело демонстрировать обвинительный уклон в этом направлении. Опираясь на формальные несовпадения в свидетельских показаниях Юстиц-коллегия освободила от уголовного преследования пособников Салтыковой, признав их "формально очистившимися от подозрений". Нельзя не признать явную натянутость этой формулировки : напомним, что за пять с половиной лет крепостные Салтыковой подали на нее 21 ( ! ) официальную жалобу ( или донос ) и ни одно из этих обращений не было рассмотрено властями должным образом. Нежелание московских полицейских и чиновников городской администрации рассматривать обращения крепостных по существу нельзя объяснить ничем, кроме как подкупом Салтыковой.
    Весной 1765 г. следствие в московской Юстиц-коллегии было формально окончено и направлено для дальнейшего рассмотрения в 6 Департамент Правительствующего Сената. Высший орган судебной власти Российской Империи функционировал в то время совсем не так, как нынешние суды. Состязательности суда в современном понимании не существовало : стороны и свидетели для участия в заседаниях не приглашались, соотвественно не было их допросов и прений. Сенаторы изучали следственное производство по "экстракту", краткой записке, составленной из фрагментов существенных для понимания дела документов. Если что-то в экстракте представлялось непонятным или сомнительным, сенатор мог обратиться к документу-первоисточнику, но это было скорее исключение, нежели правило : с самим следственным делом сенаторы обычно не работали. Зато с ним работали стряпчие, готовившие по делу доклад для заседания сенатского департамента и различные справки по делу. От стряпчих многое зависело, они могли сделать акцент на одних обстоятельствах и заретушировать другие, поэтому нередки были попытки подкупа сенатских чиновников заинтересованными лицами. Если сенатора - знатного дворянина и очень богатого человека - подкупить было весьма проблематично ( и в этом был залог объективности сенатского суда ), то дать взятку стряпчему было несравненно проще.
     Последнее обстоятельство еще в царское время привело к появлению немалого количества обличительных и сатирических сентенций, на которые со времен Герцена не скупились враги Самодержавия. Но по большому счету нет оснований считать сенатский суд более косным или более коррупционным нежели высшие судебные инстанции других европейских стран ; можно сказать так - он вполне соотвествовал духу своего времени.
     То, что судебный приговор будет обвинительным вряд ли кто мог сомневаться : улики, представленные следствием, были слишком красноречивы и убедительны, да и над сенатрами незримо витал дух Екатерины, не позволяя их чувству сословной солидарности торжествовать над здравым смыслом. Более трех лет тянулось рассмотрение "дела душегубицы Салтыковой" в шестом департаменте Сената ; в конце-концов, судьи признали обвиняемую виновной в убийствах и пытках дворовых людей "без снисхождения". Мудрые сенаторы не стали выносить конкретный приговор, а послали на Высочайшее имя доклад, переложив бремя принятия решения на монаршие плечи. Подобное самоустранение судей было вполне законно : Монарх являлся источником права и в принципе мог принимать любые решения по судебным делам любой подчиненности. Поскольку Екатерина Вторая стояла у истоков этого дела, то ей надлежало его и заканчивать - так, по всей видимости, рассудили судьи.
     В течение второй половины сентября 1768 г. Императрица несколько раз возвращалась к вопросу об окончательном приговоре Дарье Николаевне Салтыковой. Известно не менее четырех черновых набросков приговора, выполненных Императрицей собственноручно. Видимо, вопрос этот чрезвычайно занимал Екатерину Вторую, которая оказалась перед весьма непростой дилеммой : с одной стороны, руководствуясь буквой закона, Салтыкову следовало казнить, а с другой - делать этого не следовало, поскольку Императрица много работала над созданием в глазах современников собственного имиджа как "гуманной и чадолюбивой" правительницы.
     Наконец, 2 октября 1768 г. Императрица Екатерина Вторая направила в Правительствующий Сенат указ, в котором подробно описала как наложенное на Салтыкову наказание, так и порядок его отправления. Указ этот текстуально воспроизведен в 125 томе "Архива Правительствующего Сената" и в виду его довольно большого размера приводить его здесь не имеет смысла. Но можно остановиться на основных моментах этого весьма любопытного документа.
     Дарья Салтыкова именовалась в нем самыми уничижительными эпитетами, как-то : "безчеловечная вдова", "урод рода человеческаго", "душа совершенно богооступная", "мучительница и душегубица" и пр. Императрица осудила Салтыкову к лишению дворянского звания и пожизненному запрету именоваться родом отца или мужа, в том числе и в суде ( т. е. Салтыковой запрещалось указывать свое дворянское происхождение и родственные связи с иными дворянскими фамилиями ) ; отбыванию в течение часа особого "поносительного зрелища", в ходе которого Салтыковой надлежало простоять на эшафоте прикованной к столбу с надписью над головой "мучительница и душегубица" ( это наказание можно считать прообразом гражданской казни ) ; к пожизненному заключению в подземной тюрьме без света и человеческого общения ( свет дозволялся только во время приема пищи, а разговор - только с начальником караула и женщиной-монахиней ). Помимо этого, Императрица своим указом от 2 октября 1768 г. постановила вернуть двум сыновьям все имущество матери, до той поры находившееся в опекунском управлении, и предать наказанию сообщников Дарьи Салтыковой. Таковыми признавались священник села Троицкого Степан Петров, а также один из "гайдуков" и конюхов помещицы ( к сожалению, эти люди не были поименованы в указе, а потому не совсем ясно какихм именно слугах шла речь, возможно, это были лакей Леонтьев и конюх Иванов, участвовавшие в очень многих расправах Салтыковой ).
     Наказание осужденной помещицы было исполнено 17 октября 1768 г. на Красной площади в Москве. По воспоминаниям современников уже за несколько дней до этой даты древняя столица России забурлила в ожидании расправы. Всобщему ажиотажу способствовало как публичное объявление о предстоящем событии ( в виде публикаций в листовках, зачитанных офицерами на всех людных площадях и перекрестках Москвы ), так и рассылка специальных "билетов", которые получили все московские дворяне. В день расправы Красная площадь была заполнена полностью, люди теснились в окнах выходящих на площадь зданий и занимали все крыши.
     В 11 часов утра Дарья Николаевна Салтыкова была доставлена на площадь под караулом конных гусар ; в черном возке рядом с бывшей помещицей располагались гренадеры с обнаженными шпагами. Салтыкову заставили подняться на высокий эшафот, там был зачитан указ Императрицы Екатерины Второй от 2 октября 1768 г. Салтыкову привязали цепями к столбу, на шею ей надели большой деревянный щит с надписью "мучительница и душегубица". По истечении часа Салтыкову свели с эшафота и усадили в черный возок, который под воинским караулом направился в Ивановский женский монастырь ( на Кулишках ). На том же эшафоте в тот же день подверглись порке кнутом и клеймению осужденные по делу Салтыковой священник Петров и двое слуг помещицы. Все трое были направлены в каторжные работы в Сибирь.
     В монастыре, куда прибыла осужденная после наказания на Красной площади, для нее была приготовлена особая камера, названная "покаянной". Высота отрытого в грунте помещения на превышала трех аршин ( т. е. 2,1 м. ), оно полностью находилось ниже поверхности земли, что исключало всякую возможность попадания внутрь дневного света. Узница содержалась в полной темноте, лишь на время приема пищи ей передавался свечной огарок. Салтыковой не дозволялись прогулки, ей было запрещено получать и передавать корреспонденцию. По крупным церковным праздникам Салтыкову выводили из ее тюрьмы и отводили к небольшому окошку в стене храма, через которое она могла прослушать литургию. Особая дощатая ограда, закрывавшая пространство между выходом из камеры и окном, не давала возможности посторонним видеть Салтыкову и тем самым препятствовала всяческому общению с людьми.
     Для духовного окормления к Салтыковой допускалась настоятельница монастыря. К сожалению, мы ничего не знаем о том, каялась ли в чем-либо узница, просила ли о причастии, находила ли какие-то оправдания своим поступкам и пр. Никаких документов о поведении Салтыковой в заточении и ее разговорах с настоятельницей монастыря в синодальном архиве не сохранилось.
     Остается добавить, что режим содержания Салтыковой символизировал "похороны заживо". При всей своей строгости таковой режим не был для того времени чем-то исключительным, многие узники Соловецкого монастыря, например, содержались в схожих, либо более тяжких условиях ( о практике тюремного заключения в монастырях можно прочесть в очерке "Монастырские тюрьмы ( на примере Соловецкого монастыря )", размещенном на нашем сайте ).
     В подземной тюрьме Дарья Салтыкова содержалась вплоть до 1779 г., т. е. 11 лет. Затем в режиме ее содержания произошло заметное послабление : Дарью Салтыкову перевели в каменную пристройку к храму, в которой имелось зарешетченное окошко. Посетителям монастыря было дозволено смотреть в это окошко и даже разговаривать с узницей. Сохранились воспоминания современников о том, что многие жители Москвы и приезжие приходили в Ивановский монастырь сами и приводили с собой детей специально для того, чтобы посмотреть на знаменитую "Салтычиху". Уже после 1779 г. Салтыкова родила от солдата-охранника ребенка ; впрочем, достоверность этой информации невелика, поскольку к этому времени осужденной уже должно было быть порядка 50 лет.
     Вплоть до самой своей смерти, последовавшей 27 ноября 1801 г., Дарья Николаевна Салтыкова содержалась в каменной пристройке к Соборной церкви Ивановского монастыря. Впоследствии ее камера была приспособлена под ризницу. До нынешних времен историческая церковь, увы, не сохранилась : ее разобрали в 1861 г.


рис. 2 : Соборная церковь Ивановского монастыря в г. Москве. В каменной пристройке ( слева ) в 1779-1801 гг. содержалась в заточении Дарья Салтыкова.



     Хотя общая фабула расследования преступлений Салтыковой достаточно проста и не вызывает особых вопросов, нельзя все же не признать, что мотивация действий помещицы так и осталась непроясненной. Следствие так и не установило, чем же была вызвана неудержимая агрессивность Салтыковой, если точнее, этим вопросом следствие вообще не задавалось. На Дарью Николаевну с некоторых пор стали смотреть как на сумасшедшую ; между тем, подобный взгляд вряд ли оправдан.
     Известно, что Салтыкова была женщиной не очень развитой в интеллектуальном отношении. Она не умела писать и все документы, требовавшие ее подписи, подписывал ее старший сын. При этом, неграмотность отнюдь не препятствовала развитию в душе Салтыковой сильного религиозного чувства : она строго следила за соблюдением внешней православной обрядности, ездила на богомолья в московские монастыри и даже совершила довольно продолжительное паломничество в Киево-Печерскую лавру. Известно, что преступница была щедрой дарительницей для церквей и монастырей. Нет оснований подозревать, будто религиозность Салтыковой была показной и неискренней ; ее власть и влияние были таковы, что ей не было нужды ломать комедию и заниматься тем, чем она не хотела.
    То, что искренне верующий человек совершал те чудовищные злодеяния, в которых повинна Салтыкова, объективно свидетельствует о существовании у него серьезной психиатрической аномалии. Скорее всего, Салтыкова была эпилептоидным психопатом, поскольку именно эта категория больных наиболее склонна к немотивированным и крайне жестоким убийствам. Свои нападения эпилептоидные психопаты совершают в состоянии дисфории ( от греч. "disphoria" - раздражение ), немотивированного злобно-угрюмого настроения, напряжение которого невозможно снять бесконфликтно. Многими чертами своей патологической личности этот человек напоминает эпилептика ( этим объясняется употребление слова "эпилептоидный" ), хотя эпилептиком такой психопат не является. Эта категория людей демонстрирует ряд специфических черт поведения, выделяющих их в ряду прочих псхиопатов, например : а) беспричинно мрачное и тоскливое настроение, усиливающееся на протяжении нескольких дней ; б) садизм, проявляющийся в отношении как животных, так и людей ; в) неспособность быстро погасить гнев даже после устранения внешней причины его возникновения ( в психиатрии подобную устойчивость эмоции или переживания называют "ригидностью" ); г) неспособность контролировать гнев даже в тех случаях, когда развитие конфликта представляет опасность для самого психопата ; д) относительно невысокая сексуальная активность, отягощенная аномальностью влечения ( под последним понимается ревность, дошедшая до крайних форм выражения ) ; е) склонность к накопительству, рачительному расходованию материальных ценностей и средств.
     Все вышеперечисленные черты эпилептоидного психопата можно видеть в поведении Дарьи Салтыковой. Это была мрачная, неулыбчивая женщина, всегда пребывавшая в дурном расположении духа. Садистские наклонности этой женщины весьма полно описаны в следственном производстве и данный очерк дает представление о том, как именно Салтыкова издевалась над "провинившимися" в ее понимании людьми. Побои крепостных растягивались порой на многие часы и даже сутки ( вот она - ригидность эмоций !) и быстрое убийство мальчика Лукьяна Михеева явилось не правилом Салтыковой, а как раз-таки исключением из правила. То, что Салтыкова плохо контролировала свой гнев особенно хорошо проявилось в покушениях на капитана Тютчева. Неудачные попытки подрыва дома не останавливали преступницу и лишь придание Тютчеву воинской охраны заставило Салтыкову в конце-концов отказаться от своего плана. История отношений с капитаном Тютчевым подтверждает тезис и о невысокой сексуальной активности Салтыковой ; фактически это был единственный мужчина в жизни молодой вдовы на протяжении шести лет. При этом помещица безумно ревновала своего избранника и не смогла простить ему выбора другой женщины.
     Можно считать, что предположение об эпилептоидной психопатии Салтыковой хорошо описывает отдельные черты ее поведения, но отсутствие информации о детском периоде развития не позволяет однозначно утверждать, что такое предположение безусловно справедливо. Русский психиатр П. Б. Ганнушкин, впервые сформулировавший само понятие "психопатии" как аномалии характера, указывал на стабильность проявления патологических черт, которые отмечаются уже в раннем возрасте. Применительно к Салтыковой таких наблюдений не осталось ; следователи Юстиц-коллегии в силу понятных причин не интересовались детством и юностью преступницы.

     Безусловно, на выбор Салтыковой очередной жертвы влияла ее половая и возрастная принадлежность. Из почти четырех десятков замученных ею людей ( и это только доказанное число погибших !) лишь двое были мужчинами и один мальчиком, остальные - молодыми женщинами и девушками. Выбор объектов посягательств свидетельствует о латентной гомосексуальности Салтыковой. Во время расследования никто и никогда не обвинял ее в наклонностях к однополому сексу, более того, и сама бы Салтыкова, скорее всего, с негодованием отвергла бы подобные подозрения. Между тем, если предположение об эпилептоидной психопатии этой преступницы верно, то ее гомосексуальность ничуть не противоречит описанным особенностям проявления этой поведенческой патологии. Многие эпилептоиды демонстрируют гомосексуальность, причем в отличие от других психопатов в сексе они всегда играют активную роль. Эпилептоиды склонны унижать и избивать сексуально интересного для них человека, причем в таких случаях действуют всегда предельно грубо. Можно сказать так : изысканные садистские приемы - не для них. Тот факт, что Салтыкова преследовала молодых девушек и женщин, косвенно указывает на ее сексуальный интерес к ним.
    Разумеется, все сказанное выше имеет сослагательное наклонение. Никто не проводил в отношении Дарьи Салтыковой психиатрическую экспертизу, поскольку самой науки психиатрии в те времена не существовало. Но те дефекты ее поведения и характера, которые произвели неизгладимое впечатление на современников, с точки зрения современных научных представлений счету находят достаточно простые объяснения и отнюдь не представляются загадочными.
    Необходимо подчеркнуть, что Салтыкова ни в коем случае не была сумасшедшей женщиной. Она полностью отдавала отчет в преступности собственного поведения, это прекрасно видно из того упорства, с которым она отпиралась даже от самых очевидных улик и убедительных обвинений. Считая себя искренней христианкой, она даже не думала о том, что поездки на богомолье и щедрые пожертвования отнюдь не отменяют христианского отношения к живым людям. Но неспособность понять эту, в общем-то несложную, мысль проистекает отнюдь не от умственной отсталости Салтыковой, а является скорее дефектом ее воспитания. Горечь ситуации состоит в том, что в условиях крепостничества черствые, наглые, бессовестные люди получали право распоряжаться жизнями своих холопов просто в силу своего знатного происхождения.
     На многие десятилетия Дарья Салтыкова осталась в памяти народной образчиком самого бесчеловечного садизма. Молва обвинила ненавистную "Салтычиху" даже в таких преступлениях, которых она на самом не совершала ( например, людоедстве ). Нельзя не отметить лицемерность Императрицы, преследовавшей преступницу, но пожелавшей не заметить гнусные проделки ее покровителей. По большому счету, история Салтыковой может рассказать нам о наших предках не меньше творений Фонвизина и Карамзина, хотя, разумеется, рассказ этот окажется совсем неромантичным.


( в начало )


eXTReMe Tracker